«Бабуля? Так это её внук что ли? Но он же… Он же копия Гюнтера. Как это возможно? Ведь он же был парализован», – крутилось у меня в голове.
Молодой мужчина прихватил все, собранные старухой вазы, и понёс их в сторону припаркованного в десяти метрах джипа. На прощание он крикнул мне:
– Аня, до свидания.
– До свидания, – еле слышно произнесла я.
Скинув все свои котомки внуку, старуха осталась лишь с букетом роз, которые протянула мне. Я полезла в сумку за деньгами, но она замахала руками в знак протеста.
– Но вы же сами сказали, что любой труд должен быть оплачен.
– Вот и считай, что это плата за труд, который тебе предстоит, – сказала она, а потом добавила,– напиши её.
– Варвара Олеговна, это ваш внук? Но он же… Очень похож… Это же не возможно… Как это возможно? – с дрожью в голосе спросила я. Меня просто всю трясло. Я ничего не понимала.
– Аня, всему своё время.
После этих слов она подошла и обняла меня, а я обняла её в ответ. За эти полтора месяца эта женщина стала мне невероятно родной. Я знала её, наверное, как никто другой.
Уже сидя в машине внука, она смотрела на меня, не отводя своих бледно – голубых глаз. Когда машина тронулась, она улыбнулась и как ребёнок стала махать мне рукой. Я помахала ей в ответ, но вместо улыбки по моим щекам стекали слёзы.
Это была наша последняя встреча.
Прошло почти два месяца, после тех событий. Жизнь моя изменилась кардинальным образом. То ли это Варя поделилась со мной своей смелостью, то ли мой дар сделал меня другой. Я перестала бояться, и научилась доверять. Доверять вселенной, доверять самой себе.
Я, наконец, уволилась с нелюбимой работы. Легко и просто, я написала заявление и, отработав две недели, ушла, тепло со всеми попрощавшись. Мне больше ни минуты не хотелось тратить свою жизнь на то, что тяготит.
Как именно я буду жить дальше, я не имела понятия. Просто знала, что всё разрешится. Просто знала. Благодаря небольшим сбережениям, можно было спокойно не думать о «хлебе насущном» ещё несколько месяцев.
Я продолжала прогулки по городу, стала выезжать в область, осматривала старинные вековые постройки, и была в постоянном вороте тех событий, которые пережила.
Иногда, выйдя из собственного дома, я видела не элитные новостройки, а груды из красного кирпича и разруху, голодных немецких детей и русских переселенцев, которые по душевной теплоте отрывали им куски хлеба. Я видела смерти на улицах города, очень много смертей, и сердце моё болезненно ныло.
Мне стало легче, когда я серьёзно взялась за записи. Всё, до мелочей, что пережила сама, всё, что рассказала мне старуха, не приукрашивая и не придумывая ни одного слова, я записывала в чёткой последовательности. И история стала складываться в цельный пазл. Ранние записи, казались школьным сочинением, в сравнении с тем, что было сейчас. Сейчас это был не просто рассказ или история – это был роман. Грустный и трагичный роман о первой любви, но он был не окончен. И я не знала, смогу ли увидеть всю историю до конца, смогу ли дописать его.
В один из дождливых декабрьских дней, я решила прогуляться в том районе, где познакомилась с цветочницей. У меня была надежда встретить там её. Не думаю, что она стояла на том же месте и продавала цветы, но скорее всего она жила где-то рядом, и мы могли встретиться там случайно. Конечно, это было очень глупо и по – детски, но мне ничего не оставалось делать. Просто сидеть и ждать, я больше не могла.
Одевшись потеплее, и прихватив с собой зонт, я отправилась на поиски. Погода была совсем не для прогулок. Моросил мелкий и противный дождь.
Я приехала к тому самому перекрёстку, там никого не было. В такую непогоду, вряд ли какая – то бабушка выйдет продавать яблоки.
Я обошла весь район вдоль и поперёк, всматривалась в лица всех прохожих старух, разглядывала участки в дачном секторе, нет ли там розовых кустов. Думаю, я вполне походила на сумасшедшую.
Устав, и сбив себе ноги, я вернулась домой ни с чем. На душе было противно, так же противно, как и на улице сегодня.
Я надела тёплую уютную лавандовую пижаму, заварила себе горячий чай, укуталась в плед и села у окна. Заняла своё любимое место в доме. Вид был совсем не такой радостный как осенью.
Гладь озера, вокруг чёрные деревья, сиротливо стоящие без своего убранства, всё те же вечно крякающие утки, и несколько гуляющих прохожих. В сумерках, в свете уличных фонарей, всё казалось серо – чёрным и не привлекательным.
Я думала о книге. Придумывать самой окончание романа мне не хотелось. Да и было бы это не честно по отношению к старушке, и по отношению к Гюнтеру.
Мои мысли прервал телефонный звонок. На экране телефона высветился незнакомый номер.
– Да, – отвечаю я, заранее приготовившись сбросить, в случае очередной банковской рекламы.
– Аня, здравствуйте, это Игорь, – слышу я знакомый голос, и внутри меня словно рвётся какая – то болезненная струна.
– Вы меня помните? Я внук Варвары Олеговны, – продолжает он.
– Да, конечно… Я помню вас.
