Фриц живо перемахнул через подоконник, огляделся впотьмах:
- Давай!
Ганс торопливо и не очень бережно перекидал ему ойкающих младших…
- Кажется, идёт! – прошипел Спальчик, отлепляя ухо от двери и в ужасе тараща блестящие в лунном свете глаза.
- Сюда? – предобморочным голосом осведомилась Кира, чувствуя, как отнимаются ноги.
- Туда, дура! Мы же в комнате его дочерей! Но всё равно лучше не мешкать…
Полностью солидарный с братом в этом вопросе Ганс немедленно вывалился наружу…
- Как дочерей? Его дочерей? Но он ведь… сейчас их… О боже!
Спальчик с непредполагаемой в нём силой пихнул Киру в спину – она, спотыкаясь, пролетела к окну и грохнулась грудью на подоконник. Ганс ухватил её за предплечья и выволок в ночь. Следом на неё свалился недорослик. Тут же подскочил и, схватив коровницу за руку, поволок следом за братьями, бегущими во всю прыть через ярко освещённую луной просеку.
- Как вы могли? Зачем так? – в ужасе твердила Кира, увлекаемая своим буксировщиком к спасительной черноте леса. – Боже… Впрочем, да: в сказке ведь так и было – он поменялся местами… или чем там он поменялся… ох, не припомню…и… людоед по ошибке зарезал своих… - она вырвала руку.– Да вы что! Так нельзя!
- Нет? – разъярился Спальчик. – А как можно? Покажи-ка нам, дуракам! А ещё лучше – людоеду вернись объясни! Ну? Что стала?
Кира, дрожа, словно в лихорадке, заозиралась по сторонам. Что можно сделать, когда с минуты на минуту мирное стрекотание сверчков в ночи прорежет детский крик, полный ужаса и боли?... А его всё нет… Нет и нет…
Бум! Звук хлопнувшей двери полоснул по натянутым нервам беглецов острым ножом. Спальчик, шарахнувшись пугливым зверьком, дунул вслед за братьями – только пятки сверкнули. Кира застыла на месте, уставившись на выбеленное лунным светом крыльцо.
Из двери выползла, пошатываясь, словно пьяная, жена людоеда. Она с усилием сжимала ладонями уши, готовясь и боясь услышать крики своих гостей. И, видимо, даже не предполагая, что кричать сейчас будут вовсе не они…
Не успев обдумать и взвесить свои действия, Кира бросилась к ней. Подлетев вихрем, схватила за локоть. Женщина вскрикнула и шарахнулась от неведомой опасности, налетевшей на неё из темноты.
- Слушай сюда! – грубо дёрнуло её за руку ночное явление. – Беги сейчас очень быстро! Попытайся, если успеешь, остановить его – пока он не убил всех твоих дочерей!
Встрёпанная девушка, которую сегодня пустили переночевать, резко оттолкнула хозяйку и припустила к лесу. Ударившись спиной о доски двери, женщина попыталась очухаться от внезапности и осознать смысл услышанного. А когда осознала…
Кира, на бешеной скорости летящая через лунный прогал, услышала несущийся ей вдогонку звериный вой самки, пронзённой в самое сердце страшным осознанием происходящего.
«Надеюсь, она успеет…» - мелькнула мысль прежде, чем на крыльях страха беглая коровница влетела под чёрную сень леса…
По сравнению с открытой поляной под густыми кронами деревьев царила такая чёрная чернота – хоть глаз выколи: свет луны не пробивал дремучий купол из веток и листьев…
Несколько раз запнувшись и получив хлёсткой веткой по лицу, Кира вынуждена была, дабы не покалечиться, замедлиться, а после и вовсе перейти на осторожный шаг. Стало ещё страшнее… Адреналин стучал в ушах, требуя спасаться бегством, а она волоклась в непроглядном мраке, словно неживая, выставив руки вперёд и вздрагивая при каждом шорохе. Треснула ветка – внутри всё сжалось и обрушилось куда-то к пяткам… Ах, это же под моей ногой!.. Шорох слева – сердце подскочило и забилось в горле, пульсируя влажным, душащим комком… Блин, это всего лишь ночная птица!..
Так невозможно.
Кира остановилась, вжалась спиной в ближайшее дерево и принялась усиленно пялить глаза в кромешную тьму. Страх погони, невидимого, крадущегося людоеда с топором, обагрённого ещё тёплой кровью бедных девочек, сводил её с ума. Вот! Здесь он, здесь, за той сосной! – безошибочно настигающий её по резкому, мускусному запаху ужаса, источаемому вместе с холодным потом, бегущим по спине и вискам…
Что делать?
Безумие бежать сейчас в лесную чащу, рискуя заблудиться и погибнуть, блуждая без дорог и надежды их отыскать. Но ещё большим безумием казалось остаться на месте, вблизи просеки, до утра, чтобы по свету выйти на знакомую тропку. От одной только мысли затаиться здесь на всю ночь Киру начинала бить крупная дрожь, побуждая непослушные ноги немедленно сорваться с места и бежать, бежать, бежать! Неважно куда и неважно с какими последствиями – лишь бы подальше отсюда.
Разыгравшееся воображение услужливо подсовывало картинки людоедовой мести: да, если он их сейчас догонит – не просто зарежет, в фарш порубает, особенно если… если… успел своих…
Кира резко потрясла головой, отгоняя жуткие картины.
Где же пацаны? Растерялись мы с ними, жаль… Они хоть, конечно, и соплезвоны, и дурачьё бесполезное, а всё же – от людоеда бежать вместе веселее, чем… Что это? Что за шорох? Как будто сучья потрескивают под чьей-то ногой?
