Подхваченная необоримой жутью, Кира сорвалась с места и побежала – оступаясь, падая, цепляясь за ветки… КПД её движения был так себе, конечно: шуму много, толку мало. Но что поделаешь: смертельно напуганный человек, подгоняемый реальной опасностью, редко мыслит разумно. И вообще мыслит…
Барахтанье в лесной чащобе лишило её остатков сил. Задыхаясь, девушка схватилась рукой за ветку, другой – за бок, в который будто раскалённую спицу втыкали. Повиснув на ветке-держалке, она дышала шумно и хрипло, втягивая пересохшим горлом воздух с усилием кузнечных мехов.
- Фройлян! – её дёрнули за подол платья.
Кира взвизгнула.
- Тихо! Тихо! – заполошно зашипел знакомый голос. - Это я, Ганс!
Фройлян перевела дыхание и сглотнула.
- Где вы? – она наклонилась, потом опустилась на колени.
- Здесь! – откликнулись снизу. – Тут склон ямы какой-то… Залегли мы тут покамест.
- Зачем?! Дурачьё! Выбирайтесь немедленно и бежим отсюда – как можно скорее и как можно дальше!
- Мы не можем, - узнала Кира голос Фрица. – Спальчика ждём…
- Спальчика? – что-то не нравилась ей эта новость. – А он куда делся?
- Он вернулся в логово людоеда.
- Что?! Твою ж налево!.. Да вылезьте кто-нибудь из этой ямы! Такое ощущение, что мне вещают из могилы…
Под ногами у неё зашебуршало, и перед глазами материализовалась едва различимая тень.
- Ганс, ты?
Они сидели друг напротив друга, воткнув коленки в мягкий мох и шептали, максимально понизив голос:
- Что за нафиг? Зачем он вернулся?
- Пока мы бежали через просеку, он заприметил в углу её, прям по-над кромкой леса, крышу старого замшелого подвала. Вот и втемяшилось ему в голову, что это, вроде, и есть тайный людоедов схрон с припасами…
- Чёртов обжора!..
- Я ему: а вдруг там ледник с расчленёнными трупами? А он: если б у него на леднике трупы лежали, он бы не задумал нас резать. А я ему: а про запас? А он: ты поглянь, говорит, какие они все голодные – не, нет у них мяса, максимум - картоха… А я: а чего ж они голодные, коли у них подвал с харчами? А он: потому что людоед – тот ещё сквалыга, от домочадцев, говорит, картоху скрывает, сам по ночам ходит жрать в подвал!..
- Что за бред!
- Да с ним спорить бесполезно, ты ж знаешь, фройлян! Коли вбил себе чего в голову, так её хоть расшиби!
- И он пошёл проверять тот подвал?
- А как же! Велел его тут дожидаться…
Кира тихонько застонала. К чему это сумасбродство? Зачем он туда попёрся? Разве нормальному, вменяемому человеку могло бы прийти такое в голову! Бежать в дом к разъярённому маньяку, от которого только что еле ноги унесли, потому как, видите ли, этому гедонисту поужинать приспичило не ко времени! Пороть его, придурка малолетнего, некому! Да, некому, увы… Папаня с маманей – две кукушки – благополучно самоустранились… Бедный Спальчик… Ну что теперь делать?
- Что теперь делать? – повторила она вслух.
Ганс промолчал. Возможно, он пожал плечами, но в темноте этого, конечно, было не видно…
----------------------------------------------
Кира вздрогнула и очнулась.
«Я что, спала? – она резко села и огляделась. – Заснула в этой яме? Ну да, в ней… Сползла сюда вслед за Гансом дожидаться Спальчика с картохой и…»
Яма походила на старый выворотень, размытый дождями и талыми водами. Им, видимо, и являлась. По её неровным склонам, в разных живописных позах сопели уже почти различимые силуэты мальчишек.
Кира протёрла глаза и посмотрела на свою руку, покрутила перед глазами, растопырив пальцы – видать… Рассвет, должно быть, на подходе. А Спальчик, собачий сын, до сих пор не вернулся…
Легко прошуршав осыпающейся землёй, девушка выбралась из ямы.
«Что ж с тобой, с дураком, случилось? – подумала она и осторожно оглядела замершие в предрассветной неподвижности серые кущи. – Неужто попался в лапы этого жуткого маньяка и поплатился за своё неуёмное любопытство? Бедный ребёнок… - в груди что-то непривычно сжалось. – Да какая мне, собственно, разница? – удивилась она своей реакции. – Тут самой бы ноги унести, а я жалкую о мелком, сопливом, досужем, малознакомом чуваке! Который, кроме раздражения, никаких чувств более не вызывает! Сам же нарвался – ну и поделом!..»
Чуждая бесполезному состраданию и сопливым сантиментам, во всём руководствующаяся лишь доводами приобретаемых выгод, успешная карьеристка и хозяйка жизни Кира Волошкина подтянула корсаж, подоткнула юбки и, стараясь ступать как можно тише, направилась в ту сторону, откуда, предположительно, ночью так суматошно бежала.
«Зачем я туда иду? – дивилась она своему порыву, каждый десяток шагов останавливаясь и прислушиваясь к недвижимой лесной тишине. – Может, я сошла с ума? Может, жажду увидеть, как счастливое семейство людоедов во дворе дома освежёвывает тушку бедного ребёнка?.. Или планирую забраться в подвал и на закорках выволочь оттуда этого свинтуса, обожравшегося до степени безразличной неподвижности? Зачем я иду туда? Какой план?»
