Я согласился. Пока я учился, Гордеев шел вверх по карьерной лестнице, если можно так сказать. Уже осенью, после того, как убили главного над их группами, главным поставили его. Если честно, не уверен, что этому не посодействовал Гордеев.
Иерархия в группировке напоминала пирамиду. Мелкие группы, их было пятнадцать, в каждой был свой главный. Над ними был главный, который контролировал несколько таких мелких групп (у него, понятно, были свои приближенные люди). Все они подчинялись главарю, у которого был свой круг приближенных.
Все это время он наводил справки, собирал информацию по крупицам. И к концу зимы он нашел тех, кто похитил его дочь. Одним из них был его коллега, такой же главный над тройкой групп. Животное по кличке Бешеный. Как Гордеев мог с ним общаться, пожимать ему руку в течение ещё нескольких месяцев, я не представляю. Мои кулаки сжимались до белых костяшек рядом с этим ублюдком. Но все, что я слышал от Гордеева, это "рано".
Я всегда был его правой рукой. Он мне доверял, потому что мы были семьей. У нас остались только мы. Маму я ограждал от всего, после того случая ее здоровье стало совсем слабым. Гордеева стал считать своим отцом.
Апрель, годовщина пропажи его дочери, моей Адель. Мы вдвоем были на кладбище.
- Все готово, - тихо сказал мужчина. - Я пойму, если ты со мной не пойдешь.
- Я пойду, - так же тихо ответил я.
Гордеев пригласил Бешеного и его двух подручных в баню. Пообещал, что его ждёт сюрприз, и тот довольно улыбнулся. Но когда они поняли, что их пригласили не веселиться, было поздно. Выпитый алкоголь с подмешанной наркотой уже подействовал.
Полуразрушенный дом когда-то был хутором и стоял в поле в двадцати километрах от города. С дороги его видно не было. Гордеев про него знал, потому что деревня его бабки находилась недалеко и в детстве он бегал на этот хутор за яблоками. Дом когда-то был большим и подвал делился на несколько помещений. Там и пришли в себя эти ублюдки. Мы рассадили их в разных частях. Гордеев позаботился об этом заранее. Прибрался, привез стулья и кое-как восстановил двери.
- Гордей, - так вначале его называли в банде. - Ты что творишь? - рычал на него прикованный к стулу Бешеный, когда пришел в себя. - Тебя же свои уроют. Они узнают. Лютый узнает, он тебя убьет...
Он много чего говорил, угрожал, но мы с Гордеевым просто молча смотрели на него, а потом уходили. Через два дня он просил, а когда уже психика не выдержала, стал просто рычать. Его дружки начали ныть и умолять гораздо раньше. Незнание, непонимание того, что происходит, сводило Бешеного с ума. Ещё бы, третий день в подвале без еды и с парой глотков воды в сутки.
Он сидел в своем дерьме и моче в ожидании своей участи.
На четвертый день Гордеев сжалился, и тогда он поднес к лицу Бешеного фото Адель.
- Помнишь ее?
- Нет. А должен?
- Должен.
В отличии от Бешеного, который сейчас оправдывал свою кличку, Гордеев говорил спокойно.
- Эту девочку твои подручные доставили тебе в подарок год назад. Оказывается, тебе мало простых шлюх. Тебе хочется свежего мяса. И твои шавки его тебе доставляют. Дарят на День рождения чистых, маленьких девочек. И ты, сука, ими пользуешься до тех пор, пока они не умирают. Но знаешь, оказывается, ты очень щедрый, потому что в награду за такой подарок ты ими делишься, устраивая групповуху.
- Тебе не все ли равно? Или тоже захотел?
Тяжелый удар попал прямо в челюсть, Бешеный сплюнул кровь.
- Твои шавки сделали большую ошибку. Они подписали тебе смертный приговор в тот день, когда похитили мою дочь.
??????????????????????????
После этих слов, кажется, осознание происходящего дошло до Бешеного.
- Чего ты хочешь?
- Твоей смерти. Долгой, мучительно долгой.
- Меня будут искать, - хрипел он.
- Ты забыл одну маленькую вещь. В это время ты всегда исчезаешь со своими дружками как минимум на неделю. А то и больше. Так что, навряд ли кто-то вспомнит о тебе раньше. На твоей совести пять изнасилованных и убитых тобой девочек. Откуда я знаю? Твои шавки много болтают, - Гордеев злобно усмехнулся. - А знаешь, я, пожалуй, не буду нарушать традицию. Вы ведь вместе празднуете, пожалуй, вместе и сдыхать будете.
Мы притащили его дружков, таких же измождённых и обделавшихся. Вонь от них стояла такая, что глаза резало. Мы растащили стулья по разным углам. И оставили их. На улице я первым делом пытался надышаться свежим воздухом. И лишь потом мог говорить.
- Как долго они ещё протянут?
- Пару дней точно, - Гордеев снимал с себя провонявшую одежду. И я последовал его примеру.
- А потом?
- Я его убью.
Вот уже четвертый день, Гордеев был спокоен и умиротворен. Он достиг первой своей цели. И казалось, его душа обрела покой.
- Ты раньше убивал? - этот год нас сблизил, и мы давно перешли на «ты».
- Все когда-нибудь приходится делать впервые. Но тебе не обязательно это делать.
- Можно, его убью я?
- Вань, сынок, - мужчина посмотрел на меня с тоской. - Тебе не обязательно губить свою душу.
- Они отобрали ее у меня год назад. Мне нечего беречь.
Гордеев похлопал меня по плечу и пошел в машину. Я закончил переодеваться и занял переднее сиденье.
