Студенты жили в отеле «Грин эйкес» — захудалом заведении, где пустовало слишком много номеров, чтобы отель мог обеспечить себя самостоятельно, поэтому часть номеров были переданы в пользование университету. Девушки жили в другом отеле чуть подальше. Я ухаживал там за одной красоткой. Забыл ее имя, но помню лицо. Как‑то в выходной я договорился, что она придет ко мне в гости. Тогда у меня была привычка приглашать сразу несколько девушек — я думал, что большинство из них все равно не явится, а если позвать сразу несколько, то хоть одна да придет. Помимо этой красотки, я еще пригласил девушку по имени Нэнси.
В два я принял душ. Оделся. Приближался назначенный час — три часа дня. Я сидел в своей квартире в общежитии. У меня'была электроплитка. Банки с фасолью. Сладкое печенье. Словом, все, что нужно, чтобы произвести впечатление на девушку, которая впервые приходит к тебе в гости. Тут в дверь постучали. Я открыл, и это была первая девушка. Мы не тратили время зря. Мой матрас лежал на полу, и она оказалась на нем в два счета. Но в какой‑то момент в дверь снова постучали. Я, наверное, не услышал стука, а если и услышал, открывать не собирался. Дверь открыл мой сосед — на пороге стояла Нэнси, вторая девушка. Она была в таком шоке, что убежала вся в слезах. Я вскочил, натянул штаны и побежал за ней. Загнав ее в угол в комнате одного из моих друзей, я искренне перед ней извинился. Она вернулась. К тому времени другая девушка уже ушла, а слезы Нэнси обратились в страсть. В ту ночь она осталась со мной, и я лишил ее девственности.
Думаю, она была первой, кого я лишил девственности. Говорят, для девушек это очень важный момент, — у мальчиков все несколько иначе. Не помню ничего, кроме радостного волнения и непрерывного, но мягкого напора. Я чувствовал себя доктором со скальпелем — именно так приходится себя вести. Позднее той ночью я встал, чтобы сходить в туалет, и, включив свет, чуть не заработал инфаркт: все простыни были в крови. Это меня потрясло. Я решил, что Нэнси умирает. Я набрал ей горячую ванну, и мы почти всю ночь не ложились. На следующий день было воскресенье, и мы почти весь день провели, обнимаясь перед телевизором. То, что так драматически начиналось, переросло в отношения, и мы стали встречаться после занятий. Нэнси начала считать меня своим бойфрендом, и я не стал ее в этом разуверять. Но должен признаться, что, даже когда мы встречались, я ходил налево. Я посещал занятия по теологии, которые вел один епископальный священник (теология была моим профильным предметом), и однажды к нам на занятие пришла его дочь-студентка, приехавшая к отцу в гости. Я пялился на нее все занятие и в перерыве сразу же подошел к ней и спросил, надолго ли она приехала.
● Всего на неделю, — сказала она.
● Может, встретимся сегодня вечером? — предложил я.
В тот же вечер она заехала за мной на фургоне. Мы отправились на кукурузные поля и там отдавались друг другу. Но это все были сторонние проекты. Чувства каждый раз побуждали меня вернуться к моей девушке, что я и делал.
Когда пришло лето, я решил не ехать домой в Нью-Йорк, а пожить на севере штата, где я начал работать на складе «Закариан бразерзс», обеспечивавшем отели всем необходимым. Я служил мальчиком на побегушках у начальника склада. Я все еще встречался с Нэнси, и мы вместе переехали в квартиру рядом со складом. Мы жили в одном доме с Марией, лучшей подругой Нэнси, и ее бойфрендом, шеф-поваром. На его выпечке, которую он каждый день приносил домой, и на еде, которую Нэнси для меня готовила, я раздулся до ста килограммов. Мой стандартный день проходил примерно так: я просыпался, ел что‑нибудь мучное на завтрак, шел в соседний дом на работу, немножко работал, возвращался домой на обед и так далее. По выходным я репетировал со своей группой Bullfrog Beer. Отличное было время. Кругом царила суматоха — страна трещала по всем швам. Но должен сказать, на меня это практически не повлияло. Вьетнам был далеко. Я больше слышал о нем по телевизору, чем в реальной жизни. Периодически колледж закрывали, и люди выходили на уличные демонстрации. Я в них никогда не участвовал. Лично мне хотелось идти на занятия, потому что у меня был взят кредит на образование. Мне казалось, активисты мешают мне учиться. Кроме того, я сомневался, что абсолютно все демонстранты были искренне заинтересованы в политике. Протесты были скорее социальным событием, и большинство хиппи оставались всего лишь богатыми белыми детишками, которые не хотят работать.
Чудесное время — колледж: моя музыкальная карьера продвигалась, с женским полом дела тоже шли в гору. Однако, получив диплом и закончив обучение в Салливане, я вернулся в Нью-Йорк к маме и продолжил учебу в Стейтен-Айленде в колледже Ричмонд, входившем в университетскую систему города
Нью-Йорк. Я должен был закончить учебу и получить степень бакалавра, что являлось частью нашего с мамой договора. Но в душе я размышлял о том, как сделать карьеру в рок-группе.
