Почему так? Может, потому, что я был единственным ребенком в семье. А может, потому, что мама всегда меня поддерживала и постоянно повторяла то, что родители и должны говорить детям. Мама пережила столько горестей в концлагерях, что, родив меня, каждую минуту говорила мне все те слова, которые необходимы детям: «Ты можешь стать кем захочешь. Ты лучше всех остальных. Никого не слушай». Если мне звонили, когда я был в туалете, мама брала трубку и говорила: «Король не может подойти. Он на троне». Наверное, она меня избаловала. И хотя мне это помогло, людям не всегда было со мной легко. Они не знали, к чему относиться со скепсисом, а к чему — с юмором.
Как я узнал вскоре после того, как Пол присоединился к Wicked Lester, он не так уж отличался от меня. Он сразу же стал зависать с нами, пытаясь сочинять песни и продвигать нас вверх по местной музыкальной лестнице. Но в группе существовало некоторое напряжение, особенно между Полом и Стивом. Они не ладили, и я не мог понять почему. Однажды, когда мы сидели у Стива, он вдруг повернулся к Полу и сказал: «Да ты за кого себя принимаешь? Думаешь, у тебя какая‑то аура особенная?» И Пол ответил: «Да, я так думаю».
Так что называйте это как хотите — эго, аура. Думаю, требуется доля безумия, чтобы быть рок-звездой. Взгляните на животный мир. Животные убегают или прячутся, если слышат шум. Это инстинкт. Но всегда есть животные, которые остаются на месте и поднимаются в полный рост. Так делают маленькие собачонки, которые лают на более крупных собак. И неизвестно, то ли собачка чокнутая, то ли действительно думает, что она сильнее. Мы считаем ее сумасшедшей, но восхищаемся ее бесстрашием. Если подумать, любой нормальный человек должен бы до смерти бояться выходить на сцену и представать перед судом взыскательной публики. Но меня это никогда не тревожило. Пола влекла та же цель: он всегда оставался человеком, который, несмотря на свой ум, никогда ничего не делал, если не был этим одержим. Он посещал гуманитарную спецшколу: чтобы туда поступить, нужно было хорошо сдать вступительные экзамены. А колледж он бросил, отучившись всего несколько месяцев. Это было не для него. Он любил рок-н-ролл. Поодиночке мы либо чего‑то добились бы, либо сломались под грузом разочарования и неудач. Но вдвоем нас было не остановить.
Я не говорю, что успех пришел к нам сразу. Вовсе нет. Наши ранние концерты были кошмаром: ни народу, ни денег. Помню один концерте спортзале колледжа Ричмонд. Намечалась дискотека, но никто не пришел. Дождь лил не переставая, и крыша протекла. От грязного матраса на полу Пол подхватил грибок.
В другой раз мы играли на встрече еврейской общественной организации «Бенеи-Брит» в Нью-Джерси. Мы взяли напрокат молочный грузовик и ехали несколько часов — лишь для того, чтобы играть фоном, пока все эти еврейско-американские принцессы расхаживали кругом, демонстрируя новые платья. Все, чего я хотел, — это получить обещанные 150 долларов и заклеить кого‑нибудь из этих девочек во время перерыва. Большого успеха мы не имели, хотя одну девушку мне все же удалось затащить в уголок, и мы потискались за кулисами. Но потом появились мама с папой, и ей пришлось уйти. Это продолжалось минут пять, но я успел попробовать ее на вкус.
Ранние трудности имели как минимум одно преимущество: они заставили нас сконцентрироваться на сочинении песен, а только это могло продвинуть нас вперед как группу. В этом смысле Wicked Lester разительно отличались от прочих групп: большинство из них все еще писали хиты в стиле ритм-н-блюз или каверы на песни Beatles, лишь изредка делая что‑то оригинальное. Если публике нравилась наша музыка, нас спрашивали, что мы играем: «Это кто написал?» Мы отвечали, что пишем песни сами, и нам никто не верил.
