Нил привык работать с хитами и обладал особым менталитетом, необходимым для шоу-бизнеса. Квалификации для принятия музыкальных решений ему не хватало — в сущности, у него и музыкального слуха‑то не было, — и он никогда не интересовался чисто музыкой. Его привлекали новые концепции, и он оказал на нашу карьеру огромное влияние. Кто‑нибудь другой пожелал бы выпускать синглы с каждого альбома KISS — в соответствии с ведущими принципами бизнеса. Но для нас самым главным было стабильное развитие (благодаря чему, возможно, мы и стали одной из величайших групп в истории — сразу за Beatles по количеству золотых альбомов, но без единого сингла или альбома номер один за всю карьеру). Чарт «Billboard» — хороший индикатор того, чего наша пластинка могла достичь всего за одну неделю. Некоторые мгновенно взлетают до первой строчки, а на следующей неделе пропадают из виду. Нил же требовал от нас постоянного результата. Конечно, он заставлял нас возвращаться в студию и записывать новые альбомы, чтобы наше имя не пропадало с магазинных полок. Конечно, он требовал от нас хитов. Но при этом позволял группе двигаться с ее собственной скоростью, так, чтобы мы не превращались в марафонцев. Тот, кто бежит быстрее всех, не обязательно выигрывает. Выигрывает тот, кто сохраняет стабильную скорость.
Если с Нилом наша карьера оказалась в хороших руках, то с Биллом Окойном она была в руках отличных. Репетировали мы в центре города на чердаке с крысами, который для нас подыскал Билл. Он был очень предусмотрительным. До этого Окойн работал режиссером и продюсером на телевидении и делал свое шоу «Flipside». Они с Шоном Делейни раздобыли видеокамеру, чтобы показать, как мы смотримся на выступлениях. Поначалу мы сопротивлялись. Как‑то глупо — зачем сниматься просто так? Но видео стало настоящим откровением. Наконец увидев себя со стороны, мы подумали: «Ух ты, выглядит круто!» Помню, как после просмотра мы сидели в тишине и переживали это потрясение. Кроме того, Билл приставил к нам Шона Делейни в качестве своего рода тренера, это произошло еще в самом начале. Мы репетировали свое шоу, а он стоял в стороне и периодически нас останавливал. Не помню, помогал ли он нам с хореографией или просто наблюдал и отмечал, что хорошо, а что плохо, но мы всегда открыто делились мнениями, и если он что‑то предлагал, то всегда мог показать нам на пленке, что именно он имеет в виду. Мы видели, как наша группа приобретает все более четкие очертания, а наша уверенность в себе растет не по дням, а по часам. Мы знали, что участвуем в чем‑то совершенно необыкновенном.
Как мы это поняли? Наблюдая за другими музыкантами и осознавая, что мы можем их превзойти. Мы с Полом ходили на концерты многих групп, но не в качестве обычных фанатов, а для самообразования. Если группа использовала определенное освещение или особые декорации, мы брали это на заметку и обещали себе сделать так же, но лучше. Однажды мы побывали на концерте he Who. Мы отправились в Филадельфию, чтобы посмотреть концерт их тура в поддержку альбома «Quadrophenia». На разогреве были Lynyrd Skynyrd, и во время их выступления зрители разговаривали и ходили по залу. Зато когда вышли he Who, толпа подскочила и начала потрясать в воздухе кулаками. Мы с Полом тоже поднялись, но в основном из уважения к успеху группы. Если честно, мы беззастенчиво считали, что можем лучше. Да что там, мы просто знали, что можем лучше. Группы, которые поражали нас своей оригинальностью, не обязательно оказывались самыми популярными. Например, одной из групп, к которой мы обращались снова и снова, была SLade — британские глэм-рокеры, выпустившие такие хиты, как «Cum on Feel he Noize» и «Мата Weer All Crazee Now». Нам нравилось, как они общаются с публикой и как пишут гимны. Но мы знали, что в Америке им ничего не светит: они были чересчур британцами. К тому же вокалист Нодди Холдер был из Уэльса, и понять его акцент было очень сложно. Мы хотели той же энергии, той же притягательной простоты, но только по высшему американскому классу.
Первый альбом KISS был записан в сентябре 1973 года в студии «BellSound», располагавшейся на углу Пятьдесят четвертой улицы и Бродвея, не в самой престижной части Нью-Йорка. Студия была убогой и грязной, но зато рядом с метро. Хотя в «Bell Sound» стояло отличное оборудование — для звукозаписи на двадцать четыре канала, — атмосфера здесь царила совсем иная, чем в «Electric Lady». Та студия, построенная Джими Хендриксом и оберегаемая профессиональными музыкантами, предназначалась для знатоков. A «BellSound» являлась коммерческим предприятием, где постоянно записывались самые разные люди.
