Мне всегда было трудно отличить одного варвара от другого. Одни высокие, другие пониже. Все волосатые. Было очень приятно видеть этих наглых негодяев в кандалах. После того как мы все успели над ними поглумиться, их отправили в тюрьму. Там им придется несладко. Подземелья полны крыс и вшей, а также ядовитых личинок, которые могут вас убить. Так им и надо, подумал я. Вскоре после этого мы услышали, что к городу приближается отряд французских и британских войск и они в ярости из-за захвата заложников. Но чтобы добраться до города, им нужно миновать мост и столкнуться лицом к лицу с маньчжурской дивизией.
– Там мы их и уничтожим, – согласились все. – Им ни за что не пробиться. Мы превосходим их по численности в пять раз!
Учитывая все эти обнадеживающие новости, я не удивился, что император решил отправиться в тот вечер на острова. Он выбрал небольшой защищенный остров, на котором располагался Храм Всеобщего Мира, – я полагаю, исходя из того принципа, что, как только Элгин будет разгромлен, мир должен стать повесткой дня. Храм, стоявший прямо посреди озера, имел весьма необычную форму – в плане имел вид креста с равными, загнутыми под прямым углом концами. Это был иероглиф «вань»[64], печать Сердца Будды.
В любом случае храм был приятным местом для отдыха и наблюдения за луной в любое время года. Естественно, мне хотелось присоединиться к этой прогулке, а потому я встал в том месте, где точно должны были пройти император и его свита. Если Драгоценная Наложница увидит меня и кивнет, я могу присоединиться к процессии. И она, конечно же, кивнула мне.
Помимо императрицы, к императору присоединились Драгоценная Наложница, ее сын и несколько придворных дам, князь Сушунь и его брат; несколько чиновников, которые прибыли в Летний дворец, чтобы призвать императора стоять на своем, и господин Лю вместе с дюжиной других евнухов, включая меня. Одна из придворных дам, насколько я помню, была теткой князя Гуна. Самого Гуна не было, поскольку он отправился на юг следить за варварами на мосту.
В длинных галереях храма нашлось место для многих святынь, за которыми ухаживали несколько пожилых монахов. В центре на лотосовом троне восседала Гуаньинь, вырезанная из ценных пород дерева и покрытая золотом. У нее было более сорока рук и глаз. Говорят, Гуаньинь слышит все звуки мира. Вы бы могли подумать, что это вызовет у нее гнев или отчаяние, но священнослужители утверждают, что ее сострадание не имеет границ. Мы помолились перед статуей Гуаньинь и зажгли благовония, а затем собрались в одной из внешних галерей храма, и женщина играла на пипе, чтобы развлечь нас. Она исполнила старинную пьесу под названием «Засада с десяти сторон»[65]. Хороший выбор, учитывая то, что происходило всего в нескольких милях к югу, и император велел ей сыграть пьесу еще раз. Когда она закончила, мы сидели в приятной тишине. Снаружи вечернее небо было еще бледно-голубым и розовым, и я увидел полумесяц. В этом храме на воде все казалось таким совершенным, что можно было представить, будто в мире царит покой. Помнится, в этот момент все улыбались, включая императора. Никто даже не заметил, как к нам тихо присоединился князь Гун, пока он не заговорил:
– Ваше величество, варвары прорвали оборону.
Князь Гун был явно потрясен. И винил себя.
– Мы видели, что произошло в фортах, расположенных ниже по течению, – сказал он. – Они оставили там тяжелые пушки, и я решил, что с нашей доблестной кавалерией, которая очень подвижна и встретит их на открытой местности, а также с пехотой, вооруженной мушкетами, варвары понесут такие потери, что отступят… Теперь я понимаю, что был не прав. Храбрость бесполезна. Наши воины не дрогнули. Но французские ружья и британские пушки разорвали смельчаков на куски. Ужасное зрелище!
– С вашего позволения, ваше величество, – негромко произнес один из чиновников, – бой на открытой местности – это одно, а у стен Пекина – совсем другое.
Мы все смотрели на императора. Он уставился куда-то вдаль, словно находился в другом мире.
– Если они взяли форты, почему бы им не взять Пекин? – Голос у него был глухой, почти механический.
– Ружья не помогут против городских стен, – возразил князь Гун. – А если бы они проникли внутрь, то ни один генерал не стал бы рисковать своей армией в огромном городе, где каждый мужчина, женщина и ребенок могли бы перерезать им горло. Теперь они у стен Пекина и захотят вести переговоры.
– Если мы будем вести переговоры, какие еще у нас есть рычаги давления? – мрачно спросил князь Сушунь.
– Сорок человек в заложниках, – ответил князь Гун. – И англичане, и французы. Они захотят вернуть своих людей в целости и сохранности.
– Они будут торговаться за сорок заключенных? – недоверчиво нахмурился князь Сушунь.
– Думаю, да. Варвары больше пекутся о жизни отдельных людей, чем о чести своей страны.
– Разве это не демонстрирует их слабость? – спросила Драгоценная Наложница.
– Возможно, – ответил князь Гун. – Но нам на руку.
