Я сидел на низкой скамейке сразу за Драгоценной Наложницей и чувствовал запах жасминовой воды, которой она воспользовалась в тот день. Драгоценная Наложница, в бледно-зеленом шелковом платье, сидела вытянувшись в струнку. Снаружи ухала сова. Совы в Летнем дворце часто кричали перед заходом солнца. Это был скорбный звук.
Затем император повернулся к господину Лю:
– Мы переедем в Охотничий дворец[66]. Приготовь там все.
– Охотничий дворец, господин? – Главный евнух Лю остолбенел. – К северу от Великой стены?
– А есть другие?
– Господин, он нуждается в ремонте…
– Мы можем начать ремонт, когда доберемся туда.
– Брат, вы обещали лично возглавить войска! – выпалил князь Гун. – Я не настаиваю на этом, но, если вы уедете из Пекина, начнется паника.
Князь Гун всегда проявлял осторожность, обращаясь к брату со всем почтением в присутствии посторонних, и сейчас тот факт, что он забылся, лишь демонстрировал степень его потрясения.
– Ты не понял, – произнес император. Предполагалось, что его слова будут полны величия. – Замечать наглых варваров ниже достоинства императора. Передай лорду Элгину, что в это время года у императора есть обычай охотиться. Дворцовый распорядок не станут менять ради какого-то бандита. А еще передай, что в моем охотничьем домике я часто принимаю своих друзей, сорок восемь монгольских степных князей. Стоит мне только поднять руку, и они приведут в Пекин триста тысяч монгольских всадников и перебьют всех французов и англичан, какие им только попадутся. Элгину стоит следить за своими манерами.
По лицу князя Гуна я догадался, что это чушь собачья.
– Хотите, чтобы я остался тут? – мрачно поинтересовался он.
– Поскольку ты так уверен, что сможешь справиться с варварами, то остаешься в Пекине за главного. Не сомневаюсь, к тому моменту, как я вернусь, ты все уже уладишь.
Это странно, подумал я. Наши предки возвели Великую стену, чтобы защитить нас с севера, а теперь император бежит по другую сторону стены, чтобы спрятаться от варваров, наступающих с юга. Все с ног на голову. Я оглядел собравшихся. Кроме императрицы, чье личико ничего не выражало, поскольку это милое создание вряд ли о чем-то задумалось, все казались напуганными. Кроме князя Сушуня. Он по-прежнему выглядел как хищная птица, но улыбался.
– Ваше величество правы, – спокойно сказал он. – Давайте измотаем варваров. То, что Сын Неба не в Пекине, послужит удобным предлогом, когда князь Гун захочет отложить переговоры.
Император благодарно кивнул и выглядел вполне довольным собой.
Но сейчас я наблюдал за Драгоценной Наложницей. У нее было прекрасное самообладание. Если она злилась и скрывала это, то никто не догадался бы. Но я заметил.
Две мелочи выдавали ее. Сперва у нее на правом виске стала пульсировать крошечная венка. Это означало, что она начала раздражаться. А потом порозовела задняя часть шеи. Как только я увидел это, то понял, что она действительно разозлилась.
Я заметил пульсирующую венку, когда император впервые упомянул охотничий домик. Но к тому времени, как он закончил извиняться за побег, ее шея сзади покраснела.
– Я не понимаю, – холодно начала она, по ее тону мне сразу стало ясно, что нас ждут неприятности, – если вы сбежите на глазах у подданных, все скажут, что вам наплевать на империю.
Это было правдой, что только ухудшило ситуацию. Все слышали. Некоторые взглянули на нее мельком, но их глаза были прикованы к императору. Она должна остановиться, подумал я, так как видел, к чему все идет. Жена может рассердиться на мужа на публике, и это сойдет ей с рук. Даже такой слабый человек, как император, простил бы приступ ярости. Но если она унизит его перед другими, то пожалеет.
Я, конечно, не мог говорить, поэтому сделал единственное, что пришло на ум. Я наклонился и потянул за подол ее ципао. Никто не заметил, но она почувствовала. Драгоценная Наложница чуть-чуть дернула головой, давая мне знать, что все поняла, а потом опустила руку и поправила подол, намекая таким образом, что я должен остановиться.
Когда она заговорила, император слегка вздрогнул, но сейчас выдавил улыбку:
– Драгоценная Наложница обладает истинным воинским духом маньчжуров. Но император должен быть мудрым. И ей стоит научиться благоразумию.
Я не мог упрекнуть его за такой ответ. Если бы обстоятельства сложились иначе, у него могли бы быть задатки правителя. Но увы! С тех пор я часто задавался вопросом: не возникло ли между ними каких-то разногласий утром того дня, которые Драгоценная Наложница не смогла выкинуть из головы? Кто знает? Какой бы ни была причина, она не собиралась и дальше терпеть:
– У вас нет стыда? Нет гордости? Неужели вам плевать на предков и на императорский дом?
– Довольно! – воскликнул император.
