– Надо спросить главу семьи, – сказала она.
Мэйлин понравилось в Гуйлине. Шижун это видел. Дорога была дальняя, пришлось преодолеть около трехсот миль на север от деревни, где жила семья Мэйлин, но когда они добрались до пункта назначения, то сошлись во мнении, что место было весьма необычным. За тысячелетия дожди и сели вылепили из мягкой карстовой породы множество крутых миниатюрных гор, напоминающих муравейники высотой сотни футов и покрытых зелеными деревьями, за исключением серых скал по бокам, где не находили опоры даже деревья, привыкшие расти в горах. Рядом с городом протекала приятная река под названием Лицзян.
В солнечные дни холмы нависали над пастбищами и рисовыми полями, словно гигантские зеленые дольмены, охраняющие святилище. Но когда туманы застилали речные долины, казалось, что на ваших глазах сквозь облачный мир медленно движется армия богов в накидках с капюшонами. Шижун видел такие пейзажи на картинах, но считал их плодом воображения, а теперь обнаружил, что этот рай был реальным.
Мэйлин нравился субтропический климат, на его вкус довольно жаркий и влажный, а еще ей нравились местные жители.
Некоторые из местных племен обитали вокруг Гуйлиня еще до того, как Китай обрел государственность. Казалось, каждое племя говорило на собственном языке или диалекте, зачастую непонятном соседям. Все слуги в официальной резиденции Шижуна были выходцами из самого многочисленного племени чжуанов. Непонятно как, но через месяц Мэйлин свободно общалась с ними и даже наслаждалась их кислой капустой и обжаренными в масле чайными листьями, которые чжуаны, казалось, употребляли в пищу ежедневно, подавая с рисом.
– Можешь и мою порцию съесть, – сказал ей Шижун со смехом.
Его до глубины души поражало, как легко приспосабливалась к новым условиям эта крестьянка из маленькой деревушки.
– Как тебе это удается?
– Не знаю, – ответила она. – Но моя мать наполовину хакка, поэтому я с юного возраста привыкла жить в двух мирах. Возможно, это помогает мне.
Вскоре Шижун понял, что ее ума хватит не только на праздные беседы со слугами из племени чжуанов.
Когда он только-только приехал, то задавался вопросом, надо ли рассказывать про Мэйлин префекту и другим чиновникам. Конечно, он мог держать ее взаперти, но тогда поползли бы всякие слухи. Поэтому через месяц, когда он познакомился с префектом, оказавшимся добродушным и беспечным человеком, то откровенно рассказал о своей очаровательной наложнице.
– Она простая крестьянка, наполовину хакка, но умная и очень красивая. Что мне делать?
– Мой дорогой Цзян, – сказал ему с улыбкой седобородый префект, – слухи о ее красоте уже добрались до меня, и я все ждал, когда же смогу посмотреть на нее.
– Должен предупредить, что ей не бинтовали ноги.
– Тогда я всем стану рассказывать, что она наполовину маньчжурка. – Префект широко улыбнулся. – Знаете ли, мы тут далеко от Пекина, в окружении всех этих диковинных племен, так что нас такие вещи не беспокоят. Приведите ее и познакомьте с моей женой. Она всегда рада новым лицам.
Шижун так и сделал. Две женщины провели вместе час. После этого Мэйлин сказала ему, что жена префекта пригласила ее снова зайти на следующий день. И к его удивлению, она приглашала Мэйлин еще десять раз в течение месяца. Все сомнения, которые у него могли быть относительно этих визитов, вскоре рассеялись, когда префект заметил:
– Моей жене очень нравится общество Мэйлин. Болтают весь день.
– А как вы общаетесь? – спросил он однажды Мэйлин. – Полагаю, она говорит на кантонском диалекте.
– Да, на кантонском диалекте. Но она учит меня мандаринскому.
– А о чем вы говорите?
– Ей интересна наша маленькая деревушка и простая жизнь. Она всегда жила в городах. У меня к ней тоже много вопросов.
– О-о-о, – протянул Шижун, недоумевая, что это за вопросы.
Он узнал через месяц, когда однажды Мэйлин объявила, что собирается подать ему чай. Ничего необычного, конечно. Традиционный ритуал во всех домах страны. Шижун с удивлением обнаружил новый красивый чайный сервиз, чашки были расставлены самым элегантным образом. Он еще сильнее удивился, когда Мэйлин вышла к нему в роскошном шелковом платье и с искусно уложенными волосами, как у пекинской дамы. Она не просто вела вежливую беседу на мандаринском диалекте, но умело вставляла подходящие поэтические цитаты.
Откуда она такого набралась? Очевидно, от жены префекта. Со временем ее успехи лишь множились. Она стала держаться иначе. На мандаринском говорила так хорошо, что через год, как Шижун полагал, ее речь станет изысканной.
Какую цель преследовала Мэйлин? Угодить ему? Показать, на что она способна? А может быть, насладившись жизнью в доме заместителя префекта, она не захочет возвращаться в бедную деревушку и надеется после их расставания стать наложницей другого чиновника или, может быть, даже женой торговца.
Он заметил кое-что еще, и его обуяли новые подозрения.
