– Пожалуйста, не говорите ему, что я вам сказала.
– Не скажу.
Он думал об этом весь день. Такое уже случалось в его жизни. С этими мыслями Шижун лег спать и к следующему утру знал, что делать.
– Скажите, Пэн, – дружелюбно начал он, оставшись наедине с секретарем в кабинете, – вы довольны своей работой?
– Да, господин! Очень! – Казалось, он говорит искренне.
– Когда юноша служит своему начальнику совсем как сын, который слушается своего отца, важно чувствовать, что его ценят и уважают. Отцы должны именно так относиться к своим сыновьям, а если они этого не сделают, то сын с горя может наделать глупостей, чтобы отомстить или просто в качестве утешения. Конфуций резко осуждает такие вещи, но это не значит, что подобного не бывает. Так что, если я как начальник сделал вас несчастным, вы можете сказать мне об этом прямо сейчас.
– О нет, господин. Вовсе нет! – горячо возразил молодой человек.
– Хорошо. – Шижун улыбнулся. – Теперь перейдем к другому, совершенно не относящемуся к делу вопросу. Пустяк! Я еще никому не говорил и хочу поделиться с вами. Может быть, вы сможете разрешить мою проблему.
– Разумеется, господин! – Пэн был весь внимание.
– На столе в приемной стояла фигурка музыканта из бледно-коричневого нефрита. Мне она очень нравилась. Довольно симпатичная вещица. И она исчезла. Вы, случайно, не позаимствовали ее? Возможно, чтобы украсить собственную комнату? Я вполне понимаю, что вам она тоже нравится, но, боюсь, предпочту, чтобы эта фигурка стояла на моем столе. Так что если ее взяли вы, то не могли бы вы вернуть ее?
Шижуну показалось, что Пэн колеблется.
– Я ничего об этом не знаю, господин, – сказал он.
– Пэн… – Шижун посмотрел на молодого человека. – Вы уже делали подобные вещи раньше.
– Нет, господин.
– Пэн, я знаю, что делали.
Повисла ужасная тишина. Пэн выглядел несчастным.
– Отец обещал, что не расскажет вам! – вскричал он с досадой.
Значит, догадка оказалась верной, и молодой человек попался в ловушку.
– Я должен сообщить вашему отцу и префекту, – продолжил Шижун. – Но если я так сделаю, то, боюсь, это может разозлить господина Пэна и положит конец вашей карьере. Будет жаль, ведь вы еще очень молоды.
– Да, господин.
– Тогда принесите фигурку немедленно.
Через несколько минут Пэн появился с нефритовой фигуркой. Шижун положил маленького музыканта на ладонь и с любовью посмотрел на него:
– Вы должны пообещать, что подобное больше не повторится.
– Обещаю, господин.
– Нет, Пэн. Вы должны пообещать себе, а не мне. Вы хорошо справляетесь со своей работой. Вы должны гордиться этим. Вы предмет гордости отца. И вам не нужно воровать. – Он сделал паузу. – А теперь я напишу вашему отцу и хорошо отзовусь о вас. Скажите, вы писали отцу с момента приезда?
– Нет, господин.
– Он сочтет весьма обидным, если получит письмо от меня, а не от собственного сына. Идите и напишите ему сейчас же, а потом принесите мне свое письмо на проверку.
За час все было готово. Шижун написал весьма изысканное письмо о том, что молодой человек усердно работает, что делает честь его семье, и его любят префект, его супруга и домочадцы самого Шижуна. Он выразил благодарность господину Пэну за сына, которому предсказал прекрасную карьеру, и с радостью передал письмо секретарю, когда молодой человек снова пришел.
Что же касается письма Пэна, то оно выражало пиетет перед отцом самым надлежащим образом. Затем в нем давался краткий отчет о работе, о прекрасном пейзаже, о мудром управлении префекта. Но когда дело дошло до Шижуна, юный Пэн превзошел самого себя. Он описывал мудрость начальника, прямоту и доброту с такой очевидной признательностью и искренностью, что Шижун, возможно, покраснел бы, если бы и не хотел с самого начала именно этого.
– Запечатайте свое письмо, и я запечатаю свое. – Он улыбнулся Пэну. – Я надеюсь, что вы будете вспоминать этот день как счастливый поворотный момент в своей жизни, а потому он будет удачным днем и для меня.
Шли месяцы, и Шижуну пришлось признаться, что, хотя Гуйлинь мог казаться глухоманью с точки зрения карьеры, это был самый счастливый период в его жизни. Да и с точки зрения карьеры время тоже не было потрачено впустую, поскольку вскоре стало ясно, что за любезностью префекта скрывалась не только доброта, но и проницательность.
Он был выдающимся учителем, показал Шижуну, как вести себя с разными племенами и избегать конфликтов. Научил не только тому, как исполнять закон, но и тому, как управлять магистратами. К концу года Шижун понял, что узнал от префекта больше, чем от кого-либо после эмиссара Линя.
Поэтому, когда пришло письмо от господина Пэна с сообщением, что если он просто потерпит еще шесть месяцев, то его покровитель сможет обеспечить ему наиболее выгодную должность ближе к столице, Шижун остался доволен.
Всем, кроме одного. Мэйлин собиралась уехать. Полтора года истекли.
Полгода без нее. Он попросил остаться еще на несколько месяцев, но Мэйлин отказалась.
– Это было и остается самым поразительным событием, какое когда-либо со мной происходило, и я полна благодарности, – сказала она.
