– Я тоже конфуцианец, – сообщил Баоюй, делая ход.
– Не зевай, отец! – предупредил Жухай.
– И каково это – быть конфуцианцем? – обратился Шижун к внуку.
К его удивлению, Баоюй бойко изложил основные наставления мудреца, мало того, он процитировал наизусть несколько метких фраз и даже рассказал пару забавных историй о великом учителе. Недурно для мальчика его возраста. Очень недурно. Шижун мог представить, как Баоюй со временем сдаст провинциальный экзамен.
– Если мы будем плохо себя вести, – заметил он, – рано или поздно в обществе начнется хаос. Так много раз уже случалось, в период безвластия между династиями.
– Это похоже на инженерное дело, – сказал Баоюй. – Если здание построено ненадежно, оно рухнет. В государстве должен царить порядок, чтобы оно было сильным.
Шижун нахмурился.
– Это так, но не совсем, – предупредил он, – хорошее поведение проистекает из добрых нравов.
– Да, дедушка. Я запомню.
– А ты знаешь историю о цензоре У?
– Нет, дедушка.
– Я не уверен, что рассказывать такое маленькому мальчику – хорошая идея, – вмешался Жухай, но отец пропустил его замечание мимо ушей.
– Это случилось всего восемь лет назад, – сказал Шижун внуку, – вскоре после твоего рождения. Ты знаешь, чем занимается цензор?
– Не совсем, дедушка.
– На протяжении многих веков пост цензора получали люди, которых отбирали за образованность и моральную чистоту. Они становились своего рода стражами правительства. Если они видели, что чиновник нарушает закон, идет против обычаев или морали, то могли вызвать чиновника к императору. А если сам император поступал ненадлежащим образом, цензоры могли высказать свое неудовольствие ему прямо в лицо, и их за это не наказывали.
– Удивительно! – восхитился Баоюй.
– Это конфуцианство, – сказал дедушка. – Истинный конфуцианский порядок основывается не на силе, а на нравственности. Однако в течение последнего века или около того… – Шижун видел краем глаза, как сын мотает головой, но продолжил: – Роль цензора несколько изменилась. Теперь порицают только чиновников. Императоры же не терпят критики!
– Император накажет цензора? – спросил Баоюй.
– Он будет колебаться. И вряд ли снова обратится к этому цензору за советом. Прежняя роль службы цензоров сошла на нет. – Он сделал паузу. – Но это не значит, что о ней забыли.
– Цензор У критиковал императора?
– Нынешнего императора, совсем еще юного, выбрали в соответствии с пожеланиями вдовствующей императрицы Цыси. Порядок престолонаследия при этом нарушили. Цензор У указал на нарушение вдовствующей императрице. Но Цыси отмахнулась от его возражений. И что ты думаешь? Он покончил с собой!
– Что же хорошего в этом?
– Он пристыдил ее, показав, что готов скорее покончить с собой, чем согласиться с ее неподобающими действиями. Видишь, он был настоящим конфуцианцем.
– Императрица передумала?
– Нет. Но чиновники и ученые всей империи знали, что он совершил и почему. Его имя произносят с придыханием, он пример для всех нас.
– Дедушка, как ты думаешь, он был прав?
– Когда я был молод, – начал Шижун, – отец взял с меня обещание всегда преданно служить императору. Но в этом случае он, конечно, согласился бы, что У был прав. Сам Конфуций всегда говорил правителям правду.
– Он слишком мал для таких историй, – тихо предупредил Жухай.
– Он скоро все узнает, – возразил Шижун, а потом обратился к мальчику: – Не исключено, что недалек тот день, когда нам снова потребуется цензор У.
– Я не хочу, чтобы он повторял это, – снова вмешался Жухай, – по крайней мере не в Пекине.
– Ты прав. – Шижун повернулся к внуку. – Ты не должен повторять никому мои слова. Это будет наш с тобой секрет. Понимаешь?
– Да, дедушка.
– Обещаешь?
– Да, дедушка.
– А теперь давай продолжим партию.
Они вернулись к шахматам, но уже через десять минут Шижун понял, что внук победил его.
Дождь заканчивался, Баоюй спросил, можно ли выйти на улицу, и ему разрешили.
Пришло время для последнего, очень важного разговора с сыном, и Шижун осторожно начал:
– Мой дорогой сын, как я уже говорил тебе, думаю, что не проживу дольше года. Если я прав, то придется принять определенные решения, и я хочу принять их вместе с тобой. Вопрос в следующем: после траура захочешь ли ты осесть здесь навсегда, чтобы управлять имением, или карьера заставит тебя задержаться в Пекине на долгие годы? Если последнее, то мне нужно немедленно назначить распорядителя, чтобы все прошло гладко. – Он испытующе посмотрел на Жухая. – Твоя карьера имеет первостепенное значение. Ни в коем случае не отказывайся от перспектив продвижения по службе, в этом нет необходимости.
Жухай печально покачал головой:
– Хотел бы я сказать, что моя карьера движется хоть куда-то, но увы… И не только я. Помнишь тех двоих молодых людей, которые работали со мной, когда ты тогда навестил меня в министерстве?
– Конечно.
– Они оба ушли со службы. Как и четверо самых высокопоставленных чиновников. От Цзунли ямыня осталось одно название. Колониальные державы разрывают нас.
– Но мы же сдерживаем Японию!
