Исправно пополняемый вследствие развития отношений Хань с соседними государствами и племенами на протяжении более двух тысяч лет набор приемов и практик («инструментов») по «обхождению с варварами» был впервые описан и обоснован в 199 году до н. э. видным ученым и советником императора Лю Цзином. Он трудился во времена, когда хунну были еще сильны, а Западная Хань уступала кочевникам тактически (колесницы не годились против конных лучников) и страдала от внутриполитического раскола (договор 198 года до н. э. обязал Китай платить хунну ежегодную дань – в основном шелком и зерном), так что равенство закреплялось посредством брачных союзов. Позднее появились императорские послания, явно подтверждавшие равенство в статусе между императором и каганом[31].
Первым инструментом обхождения с варварами, рекомендованным Лю Цзином[32], была, как принято переводить это слово, «коррупция» (точнее будет говорить о «привязанности», или о «вынужденной экономической зависимости»). Исходно самодостаточных экономически хунну предлагалось сделать зависимыми от произведенных в Китае товаров, от изысканных одеяний из шелка и шерстяных тканей вместо их собственных грубых мехов и войлока, а также от всех прочих товаров, производство которых превосходило скромные ремесленные навыки кочевников. Такие товары, поставлявшиеся в качестве дани, следовало, пусть Хань окрепла, поставлять и впредь, но уже в обмен на услуги.
Вторым инструментом обхождения с варварами обычно признают «индоктринацию»: хунну надлежало убедить в том, что они должны перенять авторитарную конфуцианскую систему ценностей и коллективистские нормы поведения Хань вместо степной системы ценностей, допускавшей добровольную присягу героическим и успешным в боях и походах предводителям кочевников. Непосредственное преимущество этого метода состояло в том, что после свадьбы с дочерью императора сын и наследник кагана морально обязывался подчиняться своему тестю, причем подчиненное положение сохранялось, даже когда этот наследник сам становился каганом.
Более важное и долговременное воздействие второго инструмента состояло в том, что постепенно подрывалась целиком политическая культура хунну, а сами кочевники оказывались психологически и экономически зависимыми от влияния империи, которое благожелательно и «по-братски» охотно на них изливалось, пока Хань была слабой, а затем, когда хунну обратились в вассалов, изливаться перестало.
Отношения между Хань и хунну в промежуток между равноправным договором 198 года до н. э. и вассальным договором 51 года до н. э. – наибольший по сей день успех китайской политики взаимодействия с могущественным и воинственным государством; с точки зрения КПК, сегодня такую роль играют, несомненно, США.
Данная практика породила нормы поведения, которые выстраиваются в логическую последовательность:
– сначала уступаем превосходящему противнику все, что можно уступить, чтобы избежать более крупного ущерба и получить хоть какие-то выгоды – или хотя бы терпимость и снисходительность со стороны врага;
– затем завлекаем правителя и правящий класс превосходящего противника в ловушку материальной зависимости[33], лишая их самостоятельной жизненности и силы, одновременно ратуя за равенство в привилегированных двусторонних отношениях, исключающих третью сторону (группа «G-2» в настоящее время);
– наконец, когда былой превосходящий противник ослабеет, отказываемся от всех уловок равенства и обрекаем его на повиновение.
Учитывая длительный период применения этой тактики, было бы странным, если бы система дани, или иерархия Тянься, заодно с постепенным ее насаждением, не воспроизводилась хотя бы подсознательно в поведении современного Китая, несмотря на радикальные перемены в международной обстановке[34]. Но дело не только и не столько в этом: налицо и сознательная предрасположенность к тому, чтобы манипулировать иностранными державами именно в такой манере.
Одним из наиболее заметных отголосков данной системы является немалое значение, придаваемое в официальном Китае визитам глав правительств, государств, министров и прочих чиновников из любого уголка мира, в том числе из крошечных и почти бездействующих стран. Эти чиновники прибывают в Пекин нескончаемой вереницей, и не важно, имеется ли насущный предмет для обсуждения, помимо обычных светских любезностей.
Отсутствие конкретных поводов сполна компенсируется обилием церемоний и изысканных официальных угощений; это лишь часть более щедрого гостеприимства, которое предусматривает тщательно подобранные подарки, чего не встретишь в других странах (уж, конечно, не в США, где Госдепартамент обычно и для многочасовых переговоров выделяет лишь водянистый кофе без каких-либо закусок; в посольстве США в Пекине – это скандальный факт – все длительные встречи, даже если те начинаются в полдень, обходятся без еды – перед нами прямое поощрение гастрономического антиамериканизма, каковой усугубляется, когда изголодавшихся гостей ведут в третьесортную кафешку).
