В прежние времена неотъемлемой частью системы дани было услаждение взоров и чувств изысками китайского императорского двора даже для самых неотесанных варваров из степей и тундры, если они могли послужить императору, сражаясь против его врагов. Сегодня китайские официальные лица столь же неразборчивы в отношении эксцентричности африканских гостей, из которых мало кого приглашали в Великобританию, Францию или США: в этих странах тоже есть свои церемониальные программы – значительно скромнее китайских, менее пышные и не предусматривающие иных подарков, кроме тривиальных сувениров. Потому китайская методика гостеприимного обращения с варварами особенно успешна в отношении менее достопочтенных официальных гостей, каковых более чем достаточно.
Что касается самой дани, то в наши дни она приобретает ценную форму получения правительственных концессий на добычу сырья. Даже если эти концессии предоставляются китайским компаниям-новичкам на тех же условиях, что и уже присутствующим в Африке западным компаниям, это все равно большой успех для китайцев, которые зачастую не могут гарантировать ни заботы об окружающей среде, ни соблюдения достойных условий труда и которым необязательно привлекать местную рабочую силу для восполнения высоких издержек на привлечение иностранных специалистов.
Еще одним эхом былой системы в отношениях Китая с Африкой является культурная дипломатия. Некогда император добивался покорности подданных и почтения данников к своей исключительной добродетели, непрестанно выражаемой в благодеяниях. Современные правители Китая, желая выглядеть неоконфуцианцами, охотно осыпают мир проявлениями заботы: едва где-либо происходит стихийное бедствие, заслуживающее внимания высших должностных лиц, премьер-министр немедленно прибывает на место происшествия, специально облачается в повседневную одежду, утешает жертв стихии, хвалит спасателей и торопит местных чиновников с оказанием скорейшей помощи пострадавшим.
Здесь важно не внешнее, а скрытое: такого рода благожелательные правители сулят стране неизбывное счастье и благоденствие, а СМИ надлежит подавать новости в соответствующей позитивной манере. Казалось бы, лучезарная маоистская пропаганда осталась в прошлом, однако ей на смену пришли бесконечные истории успеха, которым не препятствуют некоторые общепризнанные трудности.
Это измерение китайской публичной культуры – позитивный тон СМИ, разбавляемый для достоверности отдельными сообщениями о недостатках на местах, – чрезвычайно привлекательно для большинства африканских политиков. Недавно господин Самуэль Окудзето-Аблаква, заместитель министра информации Ганы, объяснил, почему так происходит: он похвалил «“Синьхуа”, китайское информационное агентство… [за его] высокий профессионализм в подаче информации о Гане… в отличие от других иностранных СМИ, которые обычно выставляют Гану и другие африканские страны в дурном свете (sic!)». Свои похвалы Окудзето-Аблаква расточал, когда открывал фотовыставку агентства «Синьхуа» на факультете лингвистики в Университете Ганы[36].
Третий отголосок системы дани проистекает из ее неотъемлемой характеристики – двусторонности отношений. Допускаются лишь два участника сделки: укрощенный варвар, приносящий дань, и милостивый император, готовый вознаградить варвара ценными дарами. Если на границе наметились какие-то беспорядки, вместо милости дозволяется проявить строгость и сделать выговор (или, наоборот, в зависимости от расклада сил, император может снизойти до особо ценного подарка).
Возбранялось лишь одно – допускать объединение вождей сопредельных варварских племен. Даже если они объединялись в действительности, император не принимал их вместе: отношения всегда выстраивались исключительно на двусторонней основе.
Тут сразу приходит на ум история с островами Спратли. Страны АСЕАН, предъявляющие права на отдельные острова в Южно-Китайском море, ощущают угрозу со стороны Китая, который притязает на весь архипелаг, пускай тот расположен далеко от китайского побережья. На собрании представителей стран – членов АСЕАН в июле 2010 года было принято вполне резонное решение провести многосторонние переговоры с КНР, однако это решение вызвало гневную отповедь китайского министра иностранных дел Яна Цзечи – по крайней мере, так восприняли случившееся сторонние наблюдатели[37]. По всей видимости, унаследованная неравноправная двусторонность вассальной системы вполне отвечает китайским интересам, но в то же время это единственная модель внешнеполитического поведения, укорененная в официальной китайской культуре.
Итак, китайский великодержавный аутизм усиливается не только вследствие внутреннего спроса ввиду размеров страны, но и благодаря негласной презумпции исключительного положения и иерархического превосходства, традиционной для международной политики эпохи Хань.
