Иначе говоря, мы получаем тот же расклад, который был и при Цай Инвэнь, которая, несмотря на всю свою ненависть к материковому Китаю, «красные линии» все-таки не пересекала. Тем более это будет сложно сделать Лай Циндэ, у которого нет полной парламентской поддержки.
А что же КНР? Любители погадать на кофейной гуще называют две даты, к которым якобы китайские коммунисты хотят «вернуть Тайвань». Обе уже неоднократно назывались на страницах этой книги: 2027 и 2035 годы. При этом вопрос, готовит материк вторжение или нет, находится в области веры, а не знания. На уровне документов и официальных заявлений Пекин продолжает строго придерживаться линии на мирное воссоединение, хотя и не отказывается от возможности применить силу[248]. (А как он может это обещать, если отношения с Тайванем — официально «сугубо внутреннее дело суверенного Китая», а ограничения суверенитета — это родовая травма «столетия унижений», противоречащая самому духу нынешнего националистического подъема?)
Конечно, в «тайваньском вопросе» всегда присутствует фактор США. Но, во-первых, американцы сами оказались на пороге внутреннего политического кризиса. Во-вторых, количество горячих точек по всему миру, в которые так или иначе оказался вовлечен Вашингтон в 2022–2024 годах, зашкаливает. И на этом фоне создавать еще одну — причем на самом сложном и ответственном направлении — никто не будет. Скорее, на руку американцам прежний сценарий: постоянно держать обе стороны Тайваньского пролива в напряжении, но не переходить опасную черту.
Все это делает перспективы скорого разрешения «тайваньского вопроса» — тем или иным способом — сомнительными. А значит, на неопределенный срок откладывается реализация исторической миссии Коммунистической партии Китая и лично Си Цзиньпина. Впрочем, учитывая, какие риски лежат на другой чаше весов, возможно, это и не самый плохой расклад.
Проанализировав итоги прошедшего десятилетия, можно заметить, как много перемен, которые ассоциируются с именем Си Цзиньпина, на самом деле проистекает из предшествующего времени. Да, «новая эпоха» действительно «новая», — Китай и правда изменился. Но запрос на националистический подъем и некую «социальную справедливость», усиление госрегулирования и даже определенная ксенофобия, которую сейчас нельзя не заметить в Китае, — корни всего этого проникли в китайскую почву задолго до прихода к власти Си.
Другое дело, что предшественники Си — тандем Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао — даже, возможно, придерживаясь схожих взглядов (не случайно так много элементов риторики Си Цзиньпина ранее уже встречалось в выступлениях Ху Цзиньтао и Ли Кэцяна), не имели возможности реализовать эти взгляды на практике. А Си Цзиньпин смог, и в этом, безусловно, заключается его роль в историческом процессе.
И хотя его попытки повернуть время вспять и воспрепятствовать размыванию «китайской модели» (сочетания многоукладной экономики и партократического режима) зачастую похожи на Сизифов труд, нельзя не признать: по многим направлениям он оказался успешен. В отличие от предыдущего десятилетия, многие назревшие проблемы действительно решаются. Коррупция, если и не перестала существовать как таковая, во всяком случае сейчас гораздо более скрыта и не бьет в глаза. Уродливые проявления перекосов в экономике скорректированы, «пузыри» сдуты. Остановлено скатывание Китая в бездну экологической катастрофы.
Да, многие проблемы не решены: по-прежнему нет альтернативы экспортоориентированной и инвестиционно-затратной модели экономического роста, стареет население, продолжает копиться внутренний долг. Но на фоне «осыпающегося миропорядка»[249] и кризиса в западных странах Китай выглядит реальной альтернативой в качестве ролевой модели. Для многих стран и отдельных личностей Китай с его ставкой на жесткое регулирование экономики, национализм и социальную справедливость выглядит весьма привлекательно.
Впрочем, обратное можно сказать про тех, кто в современном Китае видит только усилившийся автократический режим, цензуру, секьюритизацию, вмешательство в личную жизнь граждан. И это тоже правда. Китай Си Цзиньпина, при всех его достижениях для жизни обычного человека (особенно иностранца), — пожалуй, не такое приятное место, каким был Китай Ху Цзиньтао.
Однако был ли у Си Цзиньпина выбор: начать «закручивать гайки» или нет? Думается, что такого выбора не было. Кризисная ситуация в 2012 году была очевидна. Условия для внутриэлитного переворота или инспирированной извне «цветной революции» действительно существовали. Сам ход истории толкал нового руководителя к решительным действиям. Так бы поступил любой другой, оказавшись на его месте. А то, что именно Си Цзиньпин оказался на этом пути столь успешен, как представляется, напрямую связано с его личными качествами: он умеет убеждать, умеет учиться, обладает харизмой и мощной волей.
