При жизни Канси Поднебесную еще дважды посещали русские посольства. В 1692 г. в Пекин прибыл датчанин на русской службе Елизарий Избрант. Помимо вручения царской грамоты, он имел немало других поручений: добиться выдачи русских пленников, а также перебежчиков из числа сибирских инородцев, договориться о постройке в Пекине православного храма и о развитии торговли. В Москве полагали, что было бы неплохо, если китайские купцы закупали бы «русских и немецких товаров» не менее чем на тысячу пудов серебра в год, а сами продавали бы «дорогие камни, пряные зелья и всякие коренья».
Избрант, следуя, очевидно, полученным в Москве инструкциям, не стал вступать в спор по поводу порядка передачи царской грамоты и отдал ее придворным мандаринам. А те вскоре объявили ему большое недовольство богдыхана: титулы русских царей (считавшихся соправителями Петра и Ивана) были указаны выше, чем титулы Сына Неба. Выговором дело не ограничилось – послу велели забрать обратно и грамоту, и привезенные подарки. Датчанин было отказался, но ему пригрозили, что в противном случае грамоту выбросят, а его самого буквально взашей выдворят из Поднебесной. К сказанному было прибавлено, что его богдыханское величество не желает заводить ссору, а потому отправит с послом свою грамоту. Но в ней, вместо положенной на Руси титулатуры ее повелителей – с царем таким-то и таким-то, великим князем таким-то и таким-то и «протчая-протчая-протчая» – в обращении будет значиться только «Белым царем». Избрант отказался принять такое послание.
Император Канси
Все же его допустили до очей Сына Неба («лицо мунгальское, усы немалые, борода небольшая, черная» – так описал он внешний облик китайского повелителя). Посол поклонился императору по местному обычаю – встав на колени, а тот, в знак особого расположения, через ближнего человека из собственных рук передал ему чашу горячего вина. Затем задал через переводчиков-иезуитов несколько вопросов, вроде того, как скоро можно добраться из Москвы до земель польских, французских и итальянских (ответами было, собственно, две, десять и двенадцать недель).
На этом аудиенция закончилась. Интереса к развитию взаимной торговли при китайском дворе, по обыкновению, не проявили. Другие вопросы – о строительстве церкви в Пекине, о возврате пленников, о выдаче перебежчиков тоже повисли в воздухе. Удалось только, щедро подмазав отцов-иезуитов, выведать, что никаких враждебных намерений по отношению к московскому государству император Канси не имеет.
В 1719 г. в чине полномочного посланника ко двору китайского императора прибыл лейб-гвардии Преображенского полка капитан Лев Измайлов. На дворе был уже восемнадцатый век, и русский посол представлял теперь совсем другое государство – не раз опробовавшее свою силу и знающее себе цену. Знали ее и в Пекине. Толкотни по поводу величания монархов на этот раз не было. В привезенной грамоте указаны были только титулы богдыхана, а русский самодержец ограничился собственноручной подписью, которая говорила сама за себя – «Петр». Просто и со вкусом. Посол же в своих речах величал своего государя императором – хотя этот титул русский царь принял только два года спустя.
На аудиенции послу пришлось преклонить перед Сыном Неба колени, но вместе с тем из уст последнего прозвучали знаменательные слова. Канси объявил, что хоть и существуют стародавние законы, согласно которым китайскому императору не подобает принимать грамоту из рук чужеземного посла – но для императора российского, которого почитает равным себе, делает исключение. И принял послание прямо из рук Измайлова.
Последовала беседа. Канси задавал примерно те же вопросы, что когда-то Спафарию – но было видно, что они вызывают у него живой интерес. Не изучал ли русский посол астрономию? Тот ответил, что не изучал (перед самой аудиенцией китайские вельможи с незажившим еще негодованием поведали ему о довольно давней уже выходке Спафария: «Я на небе не бывал и имен звездам не знаю»). Далее Канси поинтересовался, нет ли в составе посольства людей, играющих на каких-либо музыкальных инструментах. Оказалось, что есть – играют на трубах и на скрипке. На вопрос, существуют ли в России науки и сведущие в них ученые, русский посол с гордостью мог ответить: да, существуют, в России теперь в чести все науки (в 1724 г. будет основана Петербургская Академия наук). А китайского императора, чтобы сделать ему приятное, уверил, что во всем мире знают о его любви к искусствам и наукам и о его милости к ученым людям. Канси поведал, что сам он выучился у иезуитов математике и астрономии, и что они многих уже в его стране обучили европейским наукам. В политику иезуиты не вмешиваются, занимаются своими религиозными делами – и он им не препятствует.
Измайлов же пообещал святым отцам в частной беседе, что если они будут радеть об интересах российского государя – тот в долгу не останется, предоставит их ордену льготы, например, обеспечит доставку его почты через Сибирь. Монахи изъявили готовность проявить всяческое усердие.
