Россия больше всего была заинтересована в устранении неопределенностей в пограничном вопросе. На то были серьезные причины: события развивались так, что возникали небезосновательные опасения, как бы британская военная мощь не оказалась в коротком времени у границ Российской империи, и решать территориальный вопрос пришлось бы тогда с ней. А еще совсем свежо было в памяти военное столкновение, произошедшее в этой части Земного шара на российской территории: во время Крымской войны английские корабли и десант пытались захватить Петропавловск-Камчатский – правда, атака была отражена с большими потерями для нападавших. Но и на этот раз полная ясность в проблему разграничения внесена не была.
Тяньцзиньские соглашения должны были быть утверждены пекинским императорским двором, но там явно не спешили. Подписавшего договоры сановника Ци-ина недовольный им повелитель хотел было предать суду, но затем, руководствуясь соображениями «справедливости и милосердия», приказал совершить самоубийство – при таком раскладе несчастный мандарин «сохранял лицо».
Несомненно, циньские правители переживали мучительный внутренний конфликт: с одной стороны, они не могли не признавать военной силы чужеземцев и испытывали страх перед ними, но с другой – все еще пребывали во власти представлений о несравненном величии Поднебесной. И они не могли не понимать, что, вопреки воле подавляющего большинства населения, жизнь в их стране собираются перестроить на совсем иной лад. И уже делают это – с циничной бесцеремонностью.
А у пришлых империалистов была своя правда. Весь мир должен играть по их правилам: во-первых, потому что они сильнее, во-вторых, потому что эти правила справедливы по определению – особенно свобода торговли. Чтобы поторопить Сына Неба, англо-французский флот опять подошел к Дагу. Но тут пришлось столкнуться с неприятной неожиданностью: за год китайцы значительно укрепили форты крепости и приготовились к решительной обороне. Высадившийся десант потерял в жарком бою свыше четырехсот человек убитыми и ранеными, а береговым батареям удалось потопить несколько судов и нанести серьезные потери экипажам. Нападавшие вынуждены были ретироваться.
Тогда летом 1860 г. началось масштабное вторжение на Север. Англичане и французы высадили здесь свои корпуса, каждый из которых насчитывал не менее десяти тысяч человек. Вдоль побережья курсировало семьдесят боевых кораблей. Прикрывавшие китайскую столицу войска не ожидали такой быстроты действий противника и понесли сокрушительное поражение.
В этой ситуации цинское правительство проявило полную неуравновешенность: пошло на переговоры, но прибывшие на них иностранные делегации – всего 39 человек, были тотчас же арестованы. Впоследствии живыми из заключения вышла только треть из них: кто-то был убит надзирателями, для кого-то губительными оказались условия китайской тюрьмы.
Последовало возмездие: победители сожгли огромный комплекс летних императорских павильонов и парков в окрестностях столицы. Это было прекрасное и необычное произведение искусства: китайская культура, преломившись сквозь европейскую «китайщину», как бы вернулась к себе на родину. Комплекс был создан в стиле «китайского барокко» итальянским архитектором-иезуитом. Парки были украшены множеством фонтанов, образцы для мебели и прочего убранства дворцов были взяты с французских гравюр, стены увешаны гобеленами и зеркалами, присланными французским королем Людовиком XV в подарок китайскому императору в 1767 г. Разумеется, здесь же находилось несметное количество шедевров китайских мастеров. Все, что не погибло в огне и что можно было унести, было вчистую разграблено: с тех пор китайские редкости и безделушки стали непременным атрибутом европейских буржуазных гостиных, а китайщина возродилась под французским именем «а ля чинуаз». Французские военные проявили хорошую деловую сметку: наиболее ценными трофеями оказались не фарфоровые статуэтки, а всамделишные потешные собачонки-пекинесы, которые на новой родине сразу вошли в моду, стали успешно размножаться и продавались за очень большие деньги. Меньше повезло реликтовым оленям милу, обладавшим довольно фантастической внешностью: верблюжьими шеями, ветвистыми рогами и коровьими копытами. Последние сохранившиеся экземпляры их, гулявшие по императорским паркам, были пущены на мясо.
