В первый период (1649–1689) российское правительство тщетно старалось достигнуть успехов в экономической и политической областях, сохраняя наступательную политику в Приамурье и одновременно пытаясь установить торговые отношения с Китаем. В результате по Нерчинскому договору 1689 г., ущемляющему территориальные интересы России на Дальнем Востоке, Россия получала право регулярной торговли с цинским Китаем. Также Нерчинский договор явил собой апогей российско-цинского конфликта в Северной Маньчжурии и Приамурье, где Россия фактически действовала наступательно, расширяя сферу своего влияния, а империя Цин, занятая покорением Внутреннего Китая, вынуждена была отступать, вести оборонительную политику, строя оборонительные сооружения. С военной точки зрения действия империи Цин, решившей нанести упредительный удар по Приамурью, характеризуются как провал плана вытеснения русских с этой территории, однако с дипломатической точки зрения это безоговорочная победа цинов.
Опыт первого периода показал России невозможность достижения двух целей — расширение политического влияния на Дальнем Востоке и увеличение экономических выгод для России в торговых отношениях — одновременно. Поэтому для реализации приоритетной цели (экономической выгоды в торговле с Китаем) Россия вынуждена была сдавать позиции в территориальном вопросе: во время второго периода (1689–1842) был подписан Кяхтинский договор 1727 г., по которому Российская империя передавала во владение империи Цин земли в Северной Монголии, но получала право на создание в городе Кяхте нового пункта российско-цинской торговли, имеющего огромное значение для казны русского государства. Россия в данный период фактически не вела боевых действий на Дальнем Востоке, а дипломатические контакты с империей Цин свелись к минимуму. Данный факт традиционно трактуется как выражение самоизоляции империи Цин. Однако данная интерпретация сокращения российско-цинских контактов не является верной: фактически империя Цин достигла тех внешнеполитических целей на северной границе, которые могла себе позволить, обладая определенным экономическим потенциалом. Комплексное рассмотрение совокупности фактов, традиционно вписывающихся в систему «самоизоляции» Китая, лишь утвердило в нас убеждение о нереальности данного утверждения. В частности, рассматривая внешнеторговые отношения Китая, мы сделали вывод о наличии усиления правительственного контроля над внешнеторговыми связями, а не о стремлении изолироваться от внешнего мира.
Первая опиумная война (англо-китайская война 1839–1842) стала рубежом второго (1689–1842) и третьего (1842–1911) периодов. Война имела колоссальное значение для российско-цинских отношений — под сомнение была поставлена правильность внешней политики России на Дальнем Востоке: со времен Нерчинского договора России считала, что сохранение выгодной российско-цинской торговли возможно только в условиях политической стабильности в отношениях с империей Цин, однако победа Англии показала возможность одновременного достижения двух целей — расширения политического влияния и получения экономических выгод. В результате внешняя политика России на Дальнем Востоке активизируется: оккупируется Заилийский край; в 1851 г. был заключен Кульджинский договор, предоставивший России широкие возможности для торговли в Западном Китае; в 1858 г. — Айгуньский договор, вернувший России часть Приамурья; в том же году был заключен Тяньцзиньский договор, предоставивший России все права и льготы в Китае, которые уже были у западных держав; в 1860 г. — Пекинский договор, по которому России передавался Уссурийский край и ряд льгот на территории Китая. Апогей активности находится в рамках конца XIX — начала XX в.: строительство Транссибирской магистрали, оккупация Маньчжурии, расширение российского влияния на внешнюю Монголию.
