Если суммировать совокупность отличий Китая от крупной европейской страны, то по самым скромным и приблизительным подсчетам Китай как объект информационного анализа представляет собой структуру, которая в более чем сто раз сложнее для изучения, чем крупная европейская страна. Неудивительно, что при такой колоссальной разнице в сложности изучения экспертные оценки Китая страдают неточностью, а обобщения имеют предел достоверности.
Немаловажным фактором, о котором не стоило бы забывать, является и избыточная табуированность ряда областей китайского общества, политики и истории, которая требует от исследователя частого присутствия в Китае и личного общения с китайцами, которое трудно заменить изучением стерилизованных письменных источников на китайском языке, чаще маскирующих реальное положение дел в деликатных вопросах политики и экономики. Решение этой задачи также требует от специалиста владения дополнительным инструментом изучения Китая в виде знания дополнительного европейского или японского языка.
Учитывая сверхсложность изучения Китая как объекта в том числе и для самих китайских исследователей, практически нельзя говорить о наличии точных обобщений и оценок или, что больше характеризует степень качества эксперта, прогнозов развития ситуации. На практике существуют близкие к реальным и частично близкие к реальным оценки Китая, которые зачастую «тонут» в неверных оценках специалистов, не соответствующих базовым критериям, необходимым для способности делать объективные оценки: на память приходит пример, когда «популярный эксперт» по Китаю растиражировал в российских медиа прогноз о замене Ли Кэцяна на посту премьера Ван Цишанем перед 19-м съездом Компартии Китая в 2017 г., что фактически являлось переводом с английского одной из статей, опубликованных на Тайване, «прогноз», разумеется, таковым не являлся и противоречил всем принципам внутренней политики КНР, однако, поскольку «эксперт» считал англоязычные тексты истиной в последней инстанции, а тайваньские антикитайские информационные атаки принял за чистую монету, это не остановило его от подобного «прогноза», который, естественно, не сбылся. Манипуляции таких «экспертов» с информацией, полученной из англоязычных «источников», а не из собственного анализа кадрового состава и биографий руководителей, с высокой долей вероятности не будут иметь объективного характера.
Другой стороной избыточной сложности, а зачастую и невозможности изучения Китая целиком становится узкая специализация экспертов на той или иной сфере или субъективизация оценок, привязанная к изучению одной из частей Китая: зачастую эксперты концентрируют свое внимание на столичном регионе страны, игнорируя полицентричность, многосоставность Китая как объекта, изучая его так, словно это была Франция или Германия.
Учитывая указанные выше сложности в изучении Китая можно вывести базовые критерии для оценки степени профессиональной готовности эксперта для объективных оценок и обобщений в отношении Китая.
Базовым критерием для любого эксперта является знание китайского языка и наличие опубликованных переводов, достоверность которых могли бы подтвердить другие эксперты. Незнание китайского, опора на русские или западноевропейские источники создает у исследователя искаженную картину происходящего: в девяти из десяти случаев «русские эксперты» по Китаю — это категория домыслов по типу рассказов Марко Поло, которые не имеют отношения к реальности. Знание только разговорного китайского, отсутствие опубликованных переводов, к сожалению, создают предпосылки для субъективизации исследования: китайский собеседник, житель конкретного города в конкретном контексте ситуации, является лишь критерием проверки полученных обобщений, но не источником знаний. К сожалению, многие исследователи, побывавшие в одной из частей Китая в определенный период времени склонны к ложным обобщениям, которые они экстраполируют на весь Китай целиком. К сожалению, большинство публичных экспертов по Китаю не владеют китайским языком в достаточной степени, чтобы получать информацию из иных источников, кроме официальных публикаций: изучая даже основной состав мозговых центров ИДВ РАН или МГИМО, в глаза бросается наличие у «экспертов» лишь опыта коротких стажировок в университетах, да и то не материкового Китая, а Тайваня. Например, могли бы мы назвать хорошим советологом американца, проучившегося несколько месяцев в Риге или во Львове и после этого практически не имеющего опыта общения с политическими лидерами СССР — от секретаря райкома до уровня министра страны? Оценки такого «эксперта» трудно было назвать не просто объективными, но вообще хоть как-то связанными с реальностью такой закрытой страны как Китай.
