Ша Фумин ощутил лёд на своём предплечье. Он почувствовал кожей ледяные черты — вертикальные, горизонтальные, откидные влево и вправо. Ощущение было очень странным и волнующим до глубины души. Из-за холода девушка не просто выписывала эти черты, а буквально вырезала их, запечатлев в его памяти навеки. Ша Фумин постепенно выпрямился в пояснице. Он хотел закрыть глаза, опасаясь, что глаза его выдадут, но в итоге не закрыл, а наоборот открыл пошире, «глядя» перед собой.
А девушка расшалилась и торжественно велела ему вслух назвать её имя:
— Ну-ка, скажи, кто я?
Ша Фумин отдёрнул руку. Он довольно долго молчал, а потом, наконец, признался:
— Я… не знаю иероглифов.
Ша Фумин говорил правду. Да, он говорил по-китайски, но этот китайский не настоящий, а особенный. Если говорить точно, то он учился азбуке для слепых, а иероглифы ни дня не изучал, хоть и мог без запинки наизусть процитировать «Триста танских стихотворений».
Девушка засмеялась, решив, что Ша Фумин шутит:
— Ага, иероглифов он не знает, скажи ещё, что ты неграмотный!
Когда человек всячески пытается продемонстрировать уверенность в себе, ему не до шуток, и Ша Фумин отвернулся и серьёзным тоном сказал:
— Я не неграмотный, но я правда не знаю иероглифов.
Выражение лица Ша Фумина подтверждало серьёзность его слов, девушка долго всматривалась, в итоге поверила и спросила:
— Как такое возможно?
Ша Фумин объяснил:
— Я изучал специальный язык для слепых.
Чтобы прояснить этот вопрос, а ещё для того, чтобы иметь возможность углубиться в тему, он переспросил имя девушки, точно так же нащупал кубик льда и сжал его в ладони. Лёд начал таять и подтекать. Ша Фумин принялся указательным пальцем усердно «выписывать» на столе имя девушки, Сян Тяньцзун. На самом деле это были капельки воды, превращавшиеся в маленькие точки разного размера:
Сян Тяньцзун внимательно смотрела на стол, на котором виднелись хаотичные, но при этом упорядоченные капельки. Это она. Это её имя. Сян Тяньцзун наклонила голову налево — посмотрела. Наклонила голову направо — посмотрела. Что за странный язык! Они всё время разговаривали, но на самом деле писал-то Ша Фумин на «иностранном» языке. Ощущение было странным, любопытным, забавным. Романтичная сцена — нарочно не придумаешь! Сян Тяньцзун обеими руками потрепала Ша Фумина за щёки и крикнула на весь бар:
— Ты реально крутой!
Ша Фумин интонации понимал так же хорошо, как слова. В этой интонации Сян Тяньцзун он почерпнул уверенность в полной мере. Тем более она всё ещё держала его лицо в руках. Ша Фумин выпрямил шею, кашлянул разок и хотел растянуть губы в улыбке, но побоялся, что Сян Тяньцзун, увидит и не стал улыбаться. Сделать это было трудно, но он сумел-таки, пустив в ход недюжинные способности к самоконтролю. Улыбка может сослужить и хорошую службу, и дурную — всё зависит от случая. Иногда из-за улыбки человек может утратить авторитет, а этого Ша Фумин допустить никак не мог. Он сохранил самообладание и снова заговорил, в этот раз слова звучали прямо-таки как научный доклад:
— Это очень молодой язык. Его изобрёл человек по имени Хуан Най. Ты, возможно, про него ничего не слышала, а вот его отца ты точно знаешь, поскольку это личность, известная в новейшей истории, демократ, один из главных руководителей Синьхайской революции — Хуан Син. Хуан Най был младшим сыном Хуан Сина и родился уже после его смерти. В молодости Хуан Най очень любил футбол, из-за этого получил травму и потерял правый глаз, а в тысяча девятьсот сорок девятом году в левом глазу началась отслойка сетчатки, и с тех пор Хуан Най ослеп на оба глаза.
Наш горячо любимый премьер Госсовета Чжоу Эньлай был очень обеспокоен болезнью Хуан Ная, и в тысяча девятьсот пятидесятом году отвёз его в СССР, ну, если быть точным, то в бывший СССР, но болезнь зашла к тому моменту слишком далеко, так что лечение не возымело эффекта. Благодаря мраку Хуан Най ещё лучше понял, в чём смысл света, он осознал, насколько многочисленным слепым необходима азбука, которая позволила бы изучать культуру и делиться своими мыслями. Однако в ту пору в Китае популярны были две азбуки для слепых, и обе они обладали гигантскими недостатками. Тогда Хуан Най принял решение изобрести новый шрифт для слепых.
После бесконечных опытов, провалов и корректировок Хуан Най в тысяча девятьсот пятьдесят втором году создал систему фонетического письма для слепых, взяв за основу пекинское произношение и путунхуа, а на следующий год, после утверждения министерством образования, эту азбуку стали использовать по всему Китаю.
После появления азбуки слепцы разом обрели глаза, многие стали преподавателями, писателями, музыкантами. В Чжэнчжоу одна слепая девушка по имени Ван Хун после долгих стараний в итоге даже стала ведущей радиопередач.
На самом деле всё это Ша Фумин рассказывал не просто так, а наизусть. Сколько раз он слышал этот рассказ, единственное, что он вставил от себя, была ремарка про «бывший СССР», а всё остальное выучил назубок. Но разве мог Ша Фумин ограничиться только цитированием чужих слов по памяти? Поэтому он добавил:
