— На самом деле китайский шрифт для слепых — это помесь нашего фонетического письма, пиньиня, и латиницы. После «движения четвёртого мая»[28] многие учёные ратовали за латинизацию китайской письменности, жаль, что впоследствии замысел не воплотили, а вот если бы воплотили, то сэкономили бы минимум половину времени, которую мы тратим при изучении языка. Только азбука для слепых пошла по пути латинизации, так что на самом деле она отвечает требованиям науки.
Вот что больше всего хотел сказать Ша Фумин. Когда самое важное было сказано, Ша Фумин счёл нужным замолчать, чтобы предоставить слово собеседнице.
— Отчего ты такой умный? — прочувствованно спросила Сян Тяньцзун.
Ша Фумин ощутил восхищение девушки. Его тело словно воздушный шарик, надутый насосом, готово было воспарить от удовольствия. Шестнадцатилетний парень ответил:
— Я шёл своей дорогой, а другие пусть говорят, что хотят.
Вот, вроде, как и ответил. Подумал-подумал: нет, так не пойдёт, — и добавил ещё одну фразу, сказав её со всей серьёзностью:
— Пока другие пили кофе, я всё это время тратил на учёбу.
В баре на заднем фоне музыка закручивалась, словно по спирали, виток за витком, создавая ощущение близости, проникающее в самое сердце. И, повинуясь этому чувству, Сян Тяньцзун вдруг сделала кое-что из ряда вон выходящее. Она отпустила Ша Фумина, взяла его руки и прижала к лицу так, что ладони Ша Фумина практически закрывали всё лицо. Он не осмеливался пошевелить руками. Держался изо всех сил, лишь бы не шелохнуться. Зато пошевелилась Сян Тяньцзун. Она покрутила шеей в разные стороны, завершив за Ша Фумина эту волнующую ласку.
В баре чуть поодаль слева в углу сидел очень высокий старшеклассник, центральный нападающий баскетбольной команды четырнадцатой школы, а к его груди прижималась яркая миниатюрная девица. Этого Ша Фумин не мог знать. Ещё четыре дня назад это место на груди центрального нападающего принадлежало Сян Тяньцзун, но теперь оно было захвачено какой-то бесстыдницей. Сердце Сян Тяньцзун обливалось кровью, она не могла просто так проиграть, надо было что-то придумывать. И пока она «что-то придумывала», ей подвернулся Ша Фумин, и Сян Тяньцзун, долго не думая, схватила его за руку. Ей обязательно нужно было появиться перед центральным нападающим в компании какого-нибудь парня.
Пока Сян Тяньцзун «слушала» Ша Фумина, она ни на секунду не сводила глаз с левого угла, постоянно наблюдая за парочкой «бесстыдников». Центральный нападающий тем временем глядел в окно, а глаза Сян Тяньцзун смотрели с вызовом, как и глаза яркой «малявки». Вызов был довольно забавный, девушки отнюдь не метали взорами громы и молнии, напротив, излучали счастье и нежность. Это было соревнование, их личная олимпиада. Они мерялись, чей взгляд более нежный, легкомысленный, кокетливый, одним словом, соревновались, кто из них веселее и счастливее. Победила «малявка», у которой взгляд вышел более очаровательным, а поза более соблазнительной, а от неё самой веяло «туманами над холодной водой».[29] Как могла Сян Тяньцзун проиграть ей? Сян Тяньцзун перестала смотреть на эту кокетку, перевела взгляд и уставилась на Ша Фумина. Взгляд её всё более подёргивался поволокой, практически до стадии помешательства. Она испытывала полное, не знающее преград, удовлетворение. А ну-ка попробуй изобразить такое, мала ещё! Съела? А глаза у тебя так и сверкают из-за контактных линз! Что, думаешь, я не в курсе?
Ша Фумин не видел, но это не значило, что он не осознавал, что чувствуют другие люди. Он очень даже осознавал. Вот только кое-чего он всё-таки не знал, а именно тайну левого угла. Счастье же пришло, застигло врасплох!
— Хорошо прогуливать уроки?
— Хорошо.
— Тебе весело?
Ша Фумин пошевелил губами, сразу даже не найдя подходящих слов. Шестнадцатилетнему подростку трудно было описать свои переживания. В мозгу Ша Фумина всё смешалось, но не окончательно затуманилось. Он всё так же помнил танские стихи и процитировал одну строку:
— О чувствах этих не раз придётся мне вспоминать![30]
Он тяжело вздохнул, и остался чрезвычайно доволен своим ответом.
Сян Тяньцзун прижалась к его груди со словами:
— Я хотела бы так сидеть. Всю жизнь.
Ша Фумин сунул в рот кубик льда. Во рту всё плавилось, а кубик льда пылал.
