На улице становилось всё мрачнее от приближающегося дождя, и свет почти не проникал через окно в подъезде. Артём сложил руки на груди и попробовал сконцентрироваться. Нужно составить речь. Очень аккуратную и продуманную. Выяснить всё. Без обиняков спросить про не-иммунных людей, почему никто ещё не догадался про поход, если все вокруг могут путешествовать по демке. А потом надо выяснить про Новую Москву. Знает ли про неё учитель. И на кого он работает. И рассказать про Даню. Да, как-то так.
Артём нажал на липкую кнопку дверного звонка, и за дверью раздалось дребезжание старого механизма. Он слышал, как учитель прошаркал из комнаты и подошёл к глазку. Через несколько мгновений дверь неспешно отворилась.
– Добрый день, Артём. Чем обязан? – как обычно вежливо поинтересовался учитель.
– Здравствуйте. Можно зайти? Я к вам, – лаконично ответил Артём, стараясь не говорить многого в общественном месте. Он твёрдо смотрел в глаза учителю и даже приподнял бровь, чтобы показать взглядом всю важность ситуации.
– Конечно, проходи, – просто ответил Андрей Николаевич и освободил проём, пропуская в квартиру ученика.
Жилище учителя было очень скромным, но опрятным. Как заслуженному исследователю и ветерану войны ему выдали двухкомнатную квартиру – одну комнату под кабинет, другую под спальню. Мебели и предметов интерьера там было очень мало, зато повсюду были книги. Это с детства поражало Артёма.
Когда они с мамой приходили в гости к другу семьи, маленький Тёма с удовольствием рассматривал таинственные фолианты с непонятными картинками и неведомыми записями, ведь у них дома ничего подобного не было. Его мама не умела ни читать, ни писать, потому что её рождение пришлось на окончание войны, и первые годы об образовании детей никто не задумывался. Важно было выжить, раздобыть еду и воду, предметы первой необходимости. Книги жгли и ими топили квартиры. Андрей Николаевич был старше, к началу катастрофы ему было то ли девятнадцать, то ли двадцать лет, и он тогда учился в институте радиоэлектроники и автоматики. Или что-то в этом роде. Он знал толк в науке и, уж конечно, умел и любил читать. Во многом благодаря ему и таким, как он, их труду и организаторской деятельности сейчас в городе вновь функционировали заводы, канализация и водопровод, была налажена социальная жизнь, и дети снова ходили в школу.
Тёма очень гордился тем, что его родители дружат с Андреем Николаевичем. И приходя к нему в гости, он очень старался показать себя воспитанным, умным и серьёзным.
Но сегодня Артёму было не до соблюдения этикетов. Внутри него всё кипело и ходило ходуном, голова была на грани взрыва, а одно ухо закладывало.
– Можно здесь разговаривать? У меня важные новости и не менее важные вопросы, – начал Артём, как только учитель усадил его на табуретку за кухонным столом.
– Они настолько важные, что ты бы хотел озвучить их до Похода? – спросил учитель, поглаживая бородку и задумчиво глядя на своего подопечного.
– Да. Я кое-что узнал. Но для начала я хочу кое-что спросить. Пока не разорвалась моя голова, – Тёма старался говорить ясно, но мысли лезли одна на другую, и он долго подбирал каждое слово, – Объясните мне, могут ли люди с помощью демки залезть ко мне в голову? И, короче, могут ли они почувствовать, что вы готовитесь отправиться к Китежу?
Учитель глубоко вздохнул и положил руки на стол, как обычно он делал на уроке. Только сейчас под его ладонями был не учительский стол, а клеёнчатая скатерть в крупную бело-синюю клетку.
– Да, они могли бы почувствовать, если бы ты об этом говорил с друзьями или вдруг резко стал вести себя по-другому. Поэтому я и попросил молчать и скрываться, не рассказывать никому, даже если это твой близкий друг. Нельзя, чтобы кто-то услышал или увидел это в реальности. А, как ты говоришь, демка…– Учитель сделал паузу.– Ты несколько превратно представляешь себе другую реальность. Если бы ты видел сны, было бы легче объяснить. Другой мир – это же сны наяву. Иногда информация и мысли приходят к тебе случайным образом, иногда срабатывает моя теория кругов, и они приходят ассоциативным путём. То есть ты можешь идти по улице и вдруг увидеть, какой эта улица была сто или пятьсот лет назад.
Когда я узнал про Шамбалу (или Китеж-град, как тебе угодно), то был уверен, что эта информация теперь станет всеобщей. Что люди, ищущие истину, залезут ко мне в голову, всё поймут, и я найду единомышленников. Но шли дни, месяцы, годы, а ко мне в голову так никто и не залез… Такова оказалась человеческая природа. Ты ещё молодой, не разбираешься в людях. А я заметил ещё до катастрофы – сколько бы ни было вокруг информации и как бы она ни была доступна, люди будут заниматься исключительно своими собственными мелкими делами.
