Видишь ли, к несчастью, всем плевать на правду, все чихать хотели на то, что
Артёму стало немного стыдно. Он действительно особо не тянулся к знаниям, предпочитая читать киберпанковские романы или фантастику. Наука интересовала его только с точки зрения карьеры и общественного положения, а всё, что он узнал о природе вещей и положении этих вещей в современном мире, ему рассказали друзья и, собственно, Андрей Николаевич.
– Знаешь, – продолжал учитель, – был такой замечательный учёный, Пропп, и он описал этот тип поведения ещё двести лет назад. Никто не хочет искать правды, никому не нравится новое. Человек может всю жизнь читать одну и ту же сказку. Мы заменили поиск истины процессом узнавания уже известного. И ты верил в мифическую птичку, на которую тебе указали в школе. Пойми, сынок, никто тебе не может соврать, если ты сам этого не хочешь. Ты называешь правдой то, что тебя больше устраивает в данный конкретный момент и живешь этим. В глубине души, я думаю, все догадываются, что мир не так прост и не так радужен, как нам бы хотелось… Но мы гоним от себя эти мысли. Выбираем себе одну проблему, зацикливаемся на ней, живём ей. Лишь бы не думать о том, в каком мы положении находимся в действительности.
– А как же эмпаты? – поинтересовался Тёма, имея в виду в первую очередь свою Насю.
– Эмпатам, конечно, сложнее с этим справиться. Им нужно выбрать действительно серьёзную проблему или же действительно захватывающий отвлекающий манёвр, чтобы не думать о самом худшем. Либо им постоянно нужно внушать, что все их догадки – это чей-то вымысел, старые сюжеты книг и фильмов, ничего общего не имеющих с реальностью…
Повисла пауза. Тёма обдумывал услышанное, учитель поглядывал на сгущающиеся за окном тучи. Оба были погружены в свои мысли, и мысли эти были не слишком весёлыми.
– А что вы знаете про Дана Полунина? – вдруг спросил Тёма.
– Это новенький из Восточного Округа?
– Он самый, – сквозь зубы проговорил Тёма.
– Я знаю, что его перевели к нам, потому что мальчику нужно было прийти в себя после смерти родителей. В бывшей школе он показывал неплохие результаты, умело пользовался информацией из другой реальности, стажировался на заводе…
– Хватит меня обманывать! – взорвался вдруг Тёма. – Вы не могли не знать, что он из Новой Москвы! Зачем вы это скрывали от меня столько времени?
Учитель опешил и только удивлённо смотрел на Артёма.
– Признайтесь, вы работаете на них, да? Зачем вы ведёте меня в Китеж-град? Почему никто из моих друзей не должен об этом знать? Они что, не достойны лучшей жизни? Всё должно достаться тем ублюдкам из-за оврага?
Тёма выжидающе смотрел на учителя горящими от гнева глазами.
– Ну, раз разговор принимает такой оборот… – проговорил учитель и встал из-за стола. – Тогда слушай. Сразу признаюсь, мне крайне неприятно слышать обвинения в свой адрес от человека, для которого я столько сделал. Но спишем это на твой юный возраст и гормоны. По поводу Новой Москвы… Конечно, я всё знал. Новая Москва росла при мне. Там живут те, кто победил в Гражданской войне. Здесь – те, кто проиграл. Исторически, всё справедливо. И если ты хочешь знать, работаю ли я на них, то я тебе отвечу: да, работаю.
Несмотря на то что Тёма сидел, он чувствовал, что мир уходит у него из-под ног. Снова. Учитель ходил взад-вперёд по маленькой кухне и железным тоном рассказывал ему ужасные вещи. Перед Тёмой вновь открывали двери, за которыми скрывались химеры и чудища, а глаза резало от яркого света.
