Это верно, копье можно метнуть и не без пользы, но все же чаще его используют не в качестве метательного оружия. Очевидно, что как только копье брошено, оно больше недоступно для своего владельца, и даже если он попал в намеченную цель, то ему по-прежнему могут противостоять десятки других приближающихся грозных противников. Правда иногда копье используется, чтобы пробив щит врага, броском или толчком, превратить его из защиты в громоздкую помеху для его держателя. Но опять же, это является преимуществом, только если Вы сталкиваетесь с данным противником в поединке. После этого атака продолжается уже с мечом, чаще всего с обычным среди гореанских воинов, коротким клинком, называемым гладий. Впрочем, каждый воин обучается отражать брошенное копье на наклонный щит, чтобы оно пошло по касательной и отрикошетило в сторону. В этом случае, мало того, что тот, кто метнул копье, лишился своего оружия, так еще и намеченная цель осталась невредимой.
— Стрела быстрее, — стоял на своем Кэбот. — Не случайно же стрелу иногда называют птицей смерти. А в Торвальдслэнде о стреле иногда говорят как о кормилице джардов.
Эта ссылка кажется неясной, но джард это гореанская птица, небольшая, черного окраса, стайная, питающаяся падалью. Их стаи, особенно перед сражениями или во время долгих, изнурительных переходов, зачастую расцениваются с беспокойством, а некоторые и вовсе рассматривают эту птицу как предвестника плохого исхода. Высказывание, связанное с гореанским северным регионом, по-видимому, должно подразумевать побежденное войско, оставленное на пир джардов.
— И дальность ее поражения, — добавил Кэбот, — намного превосходит дальность копья.
— Думаю, что это оружие труса, — проворчал Лорд Грендель. — Ты не встречаешься с противником лицом к лицу. Ты не борешься с ним. Ты даже не показываешься ему. Просто безнаказанно бьешь его издали. Это нападение исподтишка. Это все равно, что нож ночью. Это как отравленное вино, которое убивает, в то время как отравитель откинувшись на диване, с интересом наблюдает за своей жертвой.
— Это верно, — не стал спорить Кэбот, — и многие из воинов презирают лук, рассматривая его, примерно, как и Ты, как легкое оружие, как недостойное мужчины и, конечно, воина, использование которого оставляет позорное пятно на чести. Однако у меня противоположное суждение.
— Кюры не ищут благородство и честь у людей, — высокомерно сказал Лорд Грендель.
— Странно, — хмыкнул Кэбот, — а Зарендаргар делил со мной пагу.
— Прости меня, — тут же извинился Грендель.
— Вот что бы Ты сказал о человеке, который решил бороться с ларлами? — поинтересовался Кэбот.
— Что он дурак, — ответил Лорд Грендель.
— Вероятно, ему лучше было бы использовать копье или лук, — предположил Кэбот.
— Разумеется, — согласился Грендель.
— Возможно, ларл даже мог бы счесть, что это с его стороны трусость или непорядочность, — усмехнулся Кэбот.
— Возможно, Ты прав, — признал Грендель, — но мужчина должен приложить все силы, какие он может.
— И так же точно, должен приложить их крестьянин-лучник. Только он не способен противостоять могущественным противникам, пришедшим на его землю, сражаясь на их поле и по их правилам.
— Он мог выбрать смерть, — пожал плечами Грендель.
— Возможно, — кивнул Кэбот, — но он мог бы предпочесть жизнь.
— Я все равно думаю, что эта ветка — оружие труса, — уперся Грендель.
— Крестьяне не трусы, — не согласился с ним Кэбот.
— Лук мне не нравится, — подытожил Грендель.
— Это не детская игрушка, — сказал Кэбот. — Это — мощное, эффективное оружие, требующее умений и навыков, чтобы использовать его с толком. Могучий воин, которому противостоят два противника, часто обречен, потому что один противник отвлекает его на себя, а другой наносит удар. Лучник может убить десятерых, прежде чем одиннадцатый добежит и убьет его. Кто же тогда более грозный противник?
— Он не кажется мне благородным оружием, — заявил Грендель.
— Нож, — заметил Кэбот, — превосходит руку, но меч сильнее ножа, а копье победит меч. Выходит, нож менее благороден, чем рука, а меч не так честен как нож, а уж копье и вовсе бесчестное оружие?
— Нет, — буркнул Грендель.
— Тогда быть может, — поинтересовался Кэбот, — стрела не менее благородна по сравнению с копьем.
— Стрела может ударить из укрытия, а лучник оставаться невидимым, — указал на слабость в его рассуждениях Грендель.
— Точно так же может сделать нож, меч, копье и даже свинцовый шарик пращника.
— Верно, — согласился Грендель.
— К тому же, мне кажется, что Ты на удивление искусен с этим презираемым тобой оружием, — усмехнулся Кэбот, и махнул рукой Лите, чтобы она забрала венок, свисавший со стрелы.
Лорд Грендель на его шпильку не ответил, и тогда Кэбот спросил напрямую:
— Ты ведь практиковался, не правда ли?
— Да, — признал Грендель.
— Для чего? — полюбопытствовал Кэбот.
— Это — единственное, что мы можем противопоставить энергетическому оружию, — ответил он.
— Неужели Ты не хочешь благородно подбежать к ступеням дворца и сгореть заживо? — усмехнулся Кэбот.
— Нет, — буркнул Грендель.
— Вот и я не хочу, — кивнул Кэбот.
