— У нас мало времени, — отмахнулся он.
— Я знаю, — вздохнула рабыня.
Среди гореан, хотя рабыню можно использовать небрежно, бездумно и безразлично, как можно было бы выпить стакан воды, весьма распространено уделять этому время, часто утро, день или вечер, а иногда с утра до вечера. Долгое и терпеливое использование рабыни является одним из удовольствий доминирования. Ей известны его любимые блюда, которые она, чаще всего нагой готовит для него под его наблюдением, как и вина, которые она будет разливать и подавать, и ее прелести будут предоставлены для его удовольствия точно так же, как кубок, еда или стол. А потом, на мехах в ногах его кровати, к которой она будет беспомощно прикована цепью, рабыня будет вынуждена, снова и снова, беспощадно, к его удовольствию, хочет она того или нет, как предмет, как животное, испытать долгие, позорные, унизительные экстазы, экстазы лежащие вне понимания свободной женщины, доступные только доминируемой рабыне.
— Господин мог бы использовать меня в качестве вьючного животного, — заметила она.
Тэрл окинул ее оценивающим взглядом.
— Конечно, — кивнула девушка.
— Что ж, верно, — признал мужчина.
— Позвольте Лите быть вашим вьючным животным, — попросила она.
— Если рабыня прикоснется к оружию, это может быть признано преступлением, караемым смертной казнью, — предупредил Кэбот.
— Разве хозяева иногда не вооружают своих рабов? — спросила Лита.
— Иногда, бывает, — согласился он.
— И разве иногда они не сгибаются под тяжестью щита своего господина? — уточнила рабыня.
— Иногда, — кивнул Тэрл. — Только откуда Ты знаешь об этом?
— Обучая меня гореанскому, — ответила она, — девушки в Цилиндре Удовольствий много чего рассказали мне о Горе.
— Когда они не применяли к тебе свои стрекала, — усмехнулся мужчина.
— Да, — натянуто улыбнулась девушка.
— Зато твои успехи в гореанском более чем значительны, — заметил Тэрл.
— Когда за ошибку в произношении или грамматике получаешь удар стрекала, то учеба идет быстро и хорошо, — проворчала рабыня. — Конечно, если рабыня получила разрешение господина, то она может касаться оружия, не так ли?
— Только такое разрешение редко предоставляют, — сообщил он.
— Я могла бы поднять и нести много стрел, — пообещала Лита, — все, которые остались здесь.
— На Горе тебя могли бы убить не разбираясь, — сказал Кэбот, — только за то, что увидели, как Ты дотронулась до оружия.
— Но мы ведь сейчас не на Горе, — напомнила девушка.
— Зато люди Пейсистрата — гореане, — предупредил мужчина. — И кроме них могут быть и другие.
— Но если будет ясно видно, что меня используют, как не больше чем вьючное животное, — предположила Лита, — разве кто-то стал бы возражать?
— Скорее всего, никто, — согласился Кэбот.
— А может они даже порадовались бы тому, что видят меня, беспомощную и обремененную тяжестью?
— Многим понравилось бы видеть, как трудится красивая рабыня, — признал Тэрл.
— А как кайила могла бы служить своему хозяину в такой ситуации? — уточнила девушка.
— Ты — умная рабыня, — усмехался он.
— Разве вопрос рабыни не стоил того, чтобы на него ответить? — с довольным видом поинтересовалась Лита.
— Стрелы, связанные в пачки, будут на спине, а само животное не может потеряться, поскольку оно на привязи хозяина.
— Уверена, рабыню, — заметила девушка, — можно было бы так нагрузить.
— И вести на поводке?
— Возможно, — кивнула она.
— Но Ты не кайила, красотка Лита, — развел руками Кэбот. — У тебя есть руки, маленькие, симпатичные руки, с тонкими, прекрасными пальцами.
— Да, — улыбнулась девушка, — у меня есть руки, но их легко можно сделать беспомощными.
Кэбот уставился на нее внезапно пристальным взглядом.
— Как рабыня, — не смутилась она, — я успела хорошо познакомиться с веревками. Разве я не была много раз беспомощно связана, пока мой господин, с терпением и навыками, подчинял меня своей воле, вынуждая, желала я того или нет, испытывать экстазы, а затем экстазы вне экстазов?
— Так можно поступать с рабынями, — сказал ее владелец.
— И с ними так поступают! — воскликнула Лита.
— Конечно, — кивнул мужчина.
— И наше желание ничего не значит!
— Верно, — подтвердил он.
— А вот чего господин, возможно, не понимает, — заявила рабыня, — так это того, что мы сами хотим не иметь выбора. Мы хотим, чтобы наше желание ничего не значило.
Кэбот промолчал.
— Наша неволя — это наш образ жизни, — объяснила она. — Мы хотим принадлежать, быть собственностью, вставать на колени, подчиниться, служить, полностью и беспомощно. Наше рабство, наше подчинение, наша безоговорочная капитуляция, наша беспомощность важны для нас. Мы любим быть теми, кто мы есть. Наши клейма и наши ошейники драгоценны для нас. Наша неволя — наше освобождение, наше рабство — наша свобода.
— Я не могу понять этого, — сказал Тэрл.
— Это потому, что господин — не женщина, — ответила рабыня.
— Ты должна остаться здесь и позаботиться о Лорде Арцесиле, — вздохнул Кэбот.
