Меуса Гериона Виэнарисса мучала бессонница. Он, нахмурив брови, восседал в огромном кресле, подле стола, заваленного книгами и свитками. Старец вертел в руках прямоугольный фиолетовый кристалл, испещренный белесыми прожилками. С каждым поворотом рисунок на камне менялся, подобно песчаным барханам, гонимым знойным ветром пустыни. Взгляд Меуса был сосредоточен на минерале и с каждой минутой становился все тревожней. Наконец, он устал вглядываться в рябящую бездну и положил камень на стол. Кристалл тут же утратит сияние, превратившись в невзрачный матовый булыжник.
Капеллан откинулся на спинку кресла и потер висок. Мигрень стала его незаменимой спутницей в ночное время суток. Он, конечно бы мог, за одно мгновение, исцелить себя при помощи лекарственных эликсиров и простенького заклинания, но не желал. Боль напоминала ему о том, что он все еще жив, хоть и заключен в золотую клетку.
Меус задыхался в Мендарве от безделья. Будни в стране людей были скучны и бесполезны для мага высшего ранга. Но жизнь в Цитадели была куда ненавистней и невыносимей, чем существование в землях презирающих волшебство.
Если бы много лет назад чародей не поддался уговорам брата, то наверняка сумел бы покинуть Аскалион, и поселиться где-нибудь в Билстоке или в Гектонии, стать придворным кудесником или поступить на службу какому-нибудь эрлу. В крайнем случае, он мог бы купить себе особняк в прибрежном городке Красски, обзавестись там лабораторией да лавкой и торговать всякой магической мелочью. Нет же, в его крови заплескался адреналин и дух авантюризма, заставившие Меуса пойти на поводу амбициозных замыслов Псилона.
Не составило большого труда сфальсифицировать свою гибель во время сражения с эльфами. Унести ларец с артефактами и заклинаниями, оказалось еще проще. А заполучить место Верховных жрецов в иерархии ордена Тарумона Милосердного, заняло всего лишь несколько дней. Храмовники, хоть и являлись ярыми противниками магии, не могли отличить обычную знахарку от колдуньи, а искусного чародея от фокусника. Псилон создал сложное заклятье внушения, которое позволило без труда влиться в ряды святош. Он заставил всех поверить, что братья с начала времен являются чадом Вечного света. А когда, все без исключения оказались под властью чар, он избавился от капеллана, отравив его разум безумием. Ингрем был признан одержимым и отправлен на костер, а Псилон получил пост верховного жреца. Он тут же внес поправки в регламент, отметив, что глава церкви не может эффективно управлять орденом в одиночку - ему нужен соратник. Так Меус стал вторым капелланом, с теми же правами и полномочиями, что и брат.
Псилон, опасающийся, что его свергнут с должности коварные недруги, или же найдется другой маг решивший бежать в Мендарв, продумал до мелочей, как обезопасить себя от незваных гостей и врагов. Для начала, он убедил короля выстроить мраморную стену вдоль границы. Каменное ограждение вытянулось от побережья Моря Семи Ветров до неприступных гор Пазедота. Наземная преграда была оплетена сетью заклинаний, препятствующих прохождению чародеев в этот край, конечно со временем защита ослабла, позволяя проносить в Мендарв магические штучки, но до сих пор, волшебники не могли миновать стену. Чтобы очутиться в стране людей, обладателям силы было необходимо воспользоваться порталом, а процесс создания врат отбирал много энергии. За двадцать лет никто не воспользовался этим способом, кроме Таборы. Но демонесса не представляла угрозы для братьев, она была всего лишь пешкой в Великой игре.
Следующим шагом Псилона было изобретение амулетов, способных выявлять источники магии. Меус помнил тот день, когда брат собрал в бело-зеленом зале ордена совет епархии и громогласно объявил, что ему во сне явился Пророк Создателя и повелел снарядить каждого храмовника чудотворным талисманом.
Псилон был талантливым актером, многим менестрелям и скоморохам стоило бы взять уроки мастерства у Верховного жреца. Фанатичные приверженцы Тарумона Милосердного, проглотили данное заявление, как серебристый лосось - наживку. Вскоре грудь каждого церковника украшал нефритовый кулон в аритовой оправе, способный чуять враждебное чародейство за версту. Псилоновы штучки лишь не выявляли магию, исходящую от самих капелланов. Но данное послабление затрагивало только мелкие заговоры да вибрации. Решись один из жрецов воспользоваться серьезным заклинанием, то религиозным фанатикам не составило бы труда разоблачить их.
Псилон уже ни один год пытался решить данную задачу, но проблема заключалась в том, что если бы он ограничил действие амулетов на определенное чародейство, то этой нишей могли бы воспользоваться не только сами капелланы, но и их неприятели. Приходилось чем-то жертвовать
