Сама лаборатория, в которой работал Закиров, никаких тканей, разумеется, не производила. Ее задача состояла в том, чтобы исследовать качество, состав тканей, выпускаемых местными предприятиями, и давать рекомендации по повышению прочности, улучшению гигиенических качеств и внешнего вида этих тканей. Причем местные фабрики изготовляют лишь хлопчатобумажные ткани. Особой ценности — я имею в виду их стоимость — они собой не представляют. Что же или кого же возил в служебной машине Закиров?
Мой собеседник вдруг встал и спросил меня:
— Как бы вы поступили на моем месте? Как разрешить возникшие сомнения или, точнее сказать, подозрения?
— Вероятно, — с легким замешательством ответил я, — пошел бы в лабораторию и побеседовал для начала с самим Закировым.
— Э, так прямолинейно в данном случае действовать нельзя. Закиров просто-напросто ничего бы не сказал. Или наплел что-нибудь вроде того, что после долгого сидения за столом неплохо и поразмяться. Что права шофера он получил, собираясь приобрести машину, а потом покупка не состоялась. И так далее. Насторожился бы, коли есть на то причины.
— Ну, хорошо, — согласился я. — Мой ход оказался неверным. А что предприняли вы?
Прежде чем ответить, Султанов допил чашку чая, налил новую, тщательно размешал в ней сахар.
— Я пошел на базу текстильторга, туда, где бесконечными штабелями лежат всевозможные ткани — хлопчатобумажные, шерстяные, искусственные. Пришел, познакомился с заведующим базой Федором Филипповичем Романовским. И засел за изучение накладных. Есть такой, знаете ли, документ, говорящий о продвижении товара от фабрики до потребителя. Называется этот документ накладной. Вот я и стал изучать, какие ткани и куда движутся с базы текстильторга.
— Это чтоб выловить те ткани, которые шли, шли, да и зашли в лабораторию?
— Точно.
— Но ведь это все равно, что найти иглу в стоге сена, не правда ли?
— Нет, несколько проще. Но в общем-то нелегко, — улыбнулся Султанов.
— Позвольте, Рауф, — возразил я. — Но почему вы решили, что ткани в лабораторию поступают только через текстильторг?
— Вообще-то они туда могли попасть и другими путями. Но главный канал, официальный — один: база текстильторга. Вот поэтому я и засел там на несколько дней.
— И нашли?
— Ну, а как бы вы думали? — улыбнулся Султанов.
— Судя по вашей улыбке — нашли. Ведь так?
— Да. Главная морока была в том, что на базе поначалу меня не поняли — чьи накладные мне нужны? Вот и проверял я документы главного универмага и даже накладные, по которым ткани отправляют в другие города. База-то огромная. А для себя я нашел в этих ворохах бумаг лишь один документик. Лаборатория почему-то получила на проверку качества импортную новую синтетическую ткань кримплен. Вам это слово что-нибудь говорит?
— Нет.
— Потому что вы не женщина. Кримплен очень удачно имитирует тонкие шерстяные ткани, а выпуклый узор на нем делает кримплен очень модным. Из него шьют нарядные платья — вечерние, театральные, словом, платья для торжественных случаев. Усвоили?
— Да. Но зачем надо проверять этот кримплен в лаборатории, если ткань уже прошла строгую проверку покупателей?
— Вот этот вопрос возник и у меня. И я задал его Федору Филипповичу Романовскому, заведующему базой. Мне показалось, что вопрос застал его врасплох. Он пробормотал что-то об эксперименте — вот, мол, решили проверить, так ли прочна эта зарубежная ткань, как наши. Так сказать, для сравнения. Тем более, подчеркнул Романовский, что ткань, отправленная в лабораторию, была бракованной. Здесь, на базе текстильторга, выборочно проверяется качество всех тканей. Нет ли среди них порванных, испачканных и так далее. Вот и выяснилось, что в двух тюках импортная ткань имеет производственный брак — спущенную петлю на рельефном рисунке. А эта спущенная петля, если ее проглядели на фабрике, будет повторяться через каждые два метра до конца куска.
Существует такой порядок: если база нашла дефект на импортной ткани, она должна отложить бракованную ткань и не реализовать ее, пока от фирмы, изготовившей ткань, не придет уценка. Фирма уценяет брак наполовину, иногда и на восемьдесят процентов.
Но когда я попросил на базе уценочный акт от фирмы, мне сказали, что он еще не получен. Тогда почему ткань уже передана в лабораторию, а часть ее по сниженной цене пущена в продажу в один из магазинов города? Накладную на отправку кримплена в магазин я тоже не нашел. Романовский спокойно сказал: «Акт от фирмы все равно придет». «Но вы, — сказал я, — ведь не знаете, на сколько будет уценена ткань». Романовский ответил, что знает это. Такой брак случался и прежде.
Допустим, Романовский угадал, на сколько процентов уценят ткань специалисты изготовившей ее фирмы. Но все равно нельзя было до получения акта пускать эту ткань в лабораторию и в продажу. Чем вызвана такая торопливость? «А у нас на базе, — сказал Романовский, — очень тесно. Все стеллажи тканями забиты. Вот и решили поскорее избавиться от бракованных тюков».