— Ткань эта называется карбоз. Это наше, местное ее название. Изготовляют ее из самых бросовых остатков хлопка, и идет карбоз на упаковку хлопковых кип. Ну, иногда ее и продают как упаковочную...
Такую информацию о найденном в лесу под Бугульмой лоскутке ткани получил Ахмеров, когда прибыл в Самарканд.
Сотрудники местного уголовного розыска наперебой стали приглашать гостя в чайхану, посмотреть мавзолей Гур-Эмир, побывать на шумном самаркандском базаре.
— Вот если мне совсем не повезет, я все это увижу, — ответил Ахмеров. — Тогда будет много свободного времени, да и настроение такое, что только ходить в мавзолей Гур-Эмир.
Самаркандцы посмеялись над шуткой капитана и заверили, что помогут ему отыскать нужного Нестерука так быстро, что он с радостью пойдет и в чайхану, и в мавзолей, и всегда с удовольствием будет вспоминать их город.
В Самарканде жило тридцать две семьи Нестеруков. Ахмеров не ожидал, что людей со столь редкой фамилией так много в одном городе. Когда-то с Украины до этих жарких, виноградных мест добрался первый Нестерук. То ли все другие Нестеруки — потомки того первого, то ли вслед за ним приезжали в Самарканд все новые Нестеруки. Но это не так уж важно.
Важно узнать — кто из Нестеруков опознает убитую женщину. И если опознает — сможет ли объяснить, как она очутилась в лесу возле поселка крохотной станции Ютаза, что неподалеку от Бугульмы?
Не станешь же для этого всех самаркандских Нестеруков вызывать в милицию. Вызов в милицию — не приглашение в театр. Вызов всегда настораживает. А настороженный человек не сразу станет откровенным. Для него самое простое дело сказать: «Не знаю» — и избежать возможных хлопотных последствий.
Нет, тут требовалось проявить максимум терпения, осторожности, такта.
И, заручившись адресами всех самаркандских Нестеруков, капитан Ахмеров надел гражданский костюм и стал не спеша встречаться и беседовать с каждым из тридцати двух человек, носивших фамилию, написанную на выстиранном лоскутке карбоза.
У Ахмерова поневоле было много свободного времени. Кого-то он ждал с работы, кого-то — из командировки, а двух Нестеруков — из отпуска. Так что имел он возможность побывать и на пестром, необычайно шумном базаре, и в знаменитом мавзолее, и в чайханах, где старики, казалось, сутками сидят неподвижно, с достоинством попивая из маленьких пиалок терпкий зеленый чай без сахара, без конфет, без молока.
Излюбленной едой Ахмерова в эти дни стали душистые, горячие лепешки, сладкие гроздья винограда и жирный, ароматный шашлык. К зеленому чаю капитан пристрастился — этот напиток хорошо утолял жажду.
Ахмеров дивился на старых узбеков, которые разгуливали по улицам в темных халатах, посаженных на вату. Тут и в легкой рубашке тело все время было липкое от пота. Или у стариков закалка, или вправду стеганый халат предохраняет тело от жгучих лучей палящего солнца.
Каждый вечер, возвращаясь в номер гостиницы, Ахмеров вынимал записную книжку и вычеркивал одного-двух Нестеруков. Невычеркнутых оставалось все меньше, но дело по сути не двигалось вперед ни на шаг. Никто не мог опознать женщину. Но Ахмеров верил, что в конце концов отыщется тот Нестерук, который скажет: «Я знаю, кто это...»
Он, правда, сказал не так. Он долго всматривался в снимок, а затем, снимая одной рукой очки, а другой протягивая снимок Ахмерову, произнес:
— Анна. Дочь.
А в голосе — ни волнения, ни теплоты. Какое-то ледяное равнодушие.
— Ваша дочь? — спросил Ахмеров, хотя это было ясно из ответа пожилого человека.
— Да, моя...
Капитан смутился. Такой реакции родителей он еще не встречал. «Может, не родная или не любил?» — мелькнула догадка. Вслух спросил:
— А вот это колечко она носила?
— Не помню. К побрякушкам я вообще не присматриваюсь.
— Она вас чем-то огорчила?
— А... — старик махнул рукой и опустился на стул.
В комнату вошел чистенький, ухоженный мальчик с большими печальными глазами.
— Принес? — спросил старик.
Мальчик молча кивнул головой, явно смущаясь постороннего.
— Положи там, на кухне. Иди, погуляй. — Нестерук дождался, когда мальчик вышел, пояснил: — Сынок ее, Сережка. Мамку свою почти не знает и совсем не любит.
Нестерук не сожалел о смерти дочери. Спросил только: «Где это ее?» И, услышав ответ Ахмерова, равнодушно сказал:
— А я думал, где-нибудь под Москвой. Она все в Москву ездила.
Мало-помалу этот пожилой человек поведал невеселую историю своих взаимоотношений с дочерью Анной — единственной и когда-то любимой.
Несколько лет назад Нестерук схоронил жену, которая умерла внезапно, отравившись грибами.