— Убрать их всех надо. Но с умом. Сделать так, чтобы по всему выходило, будто Кубарь с семьей ушел в шайку. Никто по голове тебя за это не погладит. Но и на плаху не угодишь, даже опале царь не подвергнет. Если осерчает, то и простит скоро. Ты живой останешься и очень богатый. А на Руси мы долго не задержимся. Как только следствие пройдет и ничего не добьется, выберем время, разделим сокровища и уйдем. Вместе или по отдельности.
— У меня некому убирать семью Кубаря.
— Мне это известно. Ладно, я за тебя твою работу сделаю, и заметь, даже плату за нее не спрошу.
— Сделаешь?
— Сказал же. Ты только позаботься, чтобы ночью вся семейка в своем доме была. Кубарь же на отшибе проживает?
— Да, на выселках. Там других изб нет, не ошибешься.
— И еще, Всеволод Михайлович, вот что. В балке, которая тянется за околицей села, прикажи оставить лошадь с телегой. Не на себе же мне тащить тела к болоту. Возницу не надо, сам управлюсь.
— Куда денешь лошадь с телегой?
— Телегу в топь, а лошадь пригодится в хозяйстве. Лишь бы она не особо приметная была.
— Хорошо, велю сделать. Только следов лошади не оставь.
— Не беспокойся. Я копыта тряпками обмотаю.
— Что, угонял лошадей?
— Давно было дело. Баловался в молодые годы.
Боярин и гробовых дел мастер выпили еще по чарке. Потом Воронов отправился на село.
В это время Лавр Кубарь сидел на лавке возле своей избы. Жена занималась хозяйством, уродливая дочь помогала ей. Такая жизнь была в тягость холопу. Он и рад был бы завести новую семью, но каноны православной веры не позволяли этого делать.
Кубарь вздохнул. Вот у других девки нормальные, выходят замуж, переселяются от родителей. Да и жены помирают в рассвете сил. А тут?
Внезапно Кубарь почувствовал тревогу. Причин на это вроде и не было, а сердце заныло. С чего?
И тут, как выстрел из пушки, да прямо в голову:
«А ведь я теперь свидетель, очень даже опасный для боярина, а еще больше — для Меченого. Царь из-за пропажи сокровищ учинит серьезное следствие. Люди его наверняка прознают, что я срочно ездил на Москву, и спросят о том.
А что мне отвечать? Зачем Воронов посылал меня к Толгарову? Пойти к Всеволоду Михайловичу, пусть научит? Тот-то, может, и подскажет, а вот Меченый речи разводить не станет. Прибьет. Это как пить дать. Всех нас порешит, меня, жену и дочь. Тела вывезет и утопят в болоте.
Потом боярин представит все так, что будто бы я и навел на обоз разбойников, а после ушел с семьей в лес. Да как же я сразу об этом не подумал?
Вот наместник Вербежа помер. Люди говорили, будто он сердцем с детства хворал. А тут помер. Да как вовремя-то! На другой день шайка Меченого разгромила обозы.
А почему помер? Не потому ли, что знал о замыслах боярина и Меченого, не пожелал идти на кровавое дело? Коли они убрали наместника, то что уж говорить обо мне, холопе!»
Кубарь осмотрелся. Он с семьей проживал на выселках. Рядом никого не было. Кругом стояла тишина.
Даже пес не лаял. Сдох он три дня назад. Лавр завел щенка, но тот был еще совсем малый, спал в сенях.
К подворью ночью тихо подойти нетрудно. Ну а забить семью, — и подавно.
Ведь Пурьяк так и поступит с согласия боярина. Воронов может и не желать смерти своему верному холопу, однако перечить главарю шайки не станет. Слишком много на кон поставлено.
«Надо бежать, — решил Лавр. — Взять коня и уходить. Прямо сейчас, ничего не собирая, дабы жена не встревожилась. В чем есть.
Можно податься к Мартыну Чернопяту, двоюродному брату, в деревню Портаху у Новгорода. Сын его во Пскове сотник стражи, выбился в люди. На деревне переждать, потом отправиться к этому самому Мирко. В Пскове я затеряюсь, не найдут.
Позже можно будет и вернуться, найти верных подельников и ухватить Меченого за жабры».
Во двор вышла жена и спросила:
— Ты чего сидишь-то тут, Лавр?
— Тебе-то какое дело?
— Ножка у лавки сломалась, починить бы надо.
— Мне сейчас в Тверь надо ехать по велению боярина. Вернусь и сделаю.
— Когда же это боярин тебя в город-то успел послать?
— Ты что, баба, по кнуту соскучилась? Много говорить стала и нос свой совать начала, куда не следует. Пошла в избу!
Женщина надула губы и вернулась в дом.
Мешочек с деньгами всегда был при Кубаре. Он оседлал коня и погнал его к дороге на Тверь. За селом всадник развернулся и направился в сторону Новгорода.
Жалел ли он жену с дочерью, зная, что Козьма Пурьяк не пощадит их? Нет. Сейчас, возможно, впервые в жизни Лавр чувствовал себя свободным человеком. А Прасковья и Варька? Такова, видать, их судьба. А от нее не уйдешь, как ни старайся.
Как стемнело, Пурьяк вышел со двора и направился к селу. Перед этим жена попыталась было спросить, куда это он на ночь глядя, но Козьма прикрикнул на супружницу, и та закрылась в сенях.
Версту он одолел быстро, вышел к выселкам. Ночь выдалась темной, тучи закрыли небо так плотно, что не видать было ни звезд, ни луны.
Аккуратно ступая по целине, Пурьяк поначалу зашел в балку и увидел там лошадь с телегой. Боярин сделал то, что от него требовалось. Главарь банды осмотрел кобылу. Ничего, стара уже, но еще послужит год-другой, а потом можно будет и продать на бойню.
