От балки до единственного жилого двора было саженей сто. Пурьяк сел в телегу, доехал до изгороди, привязал к ней лошадь, перелез во двор и тут же нырнул за куст смородины.
Из дома вышла баба и направилась в отхожее место.
Атаман разбойничьей шайки быстро сориентировался, проскочил к крыльцу и затаился за ним. Баба пробыла в нужнике недолго. Она вышла оттуда, потянулась и побрела к дому.
Пурьяк сзади схватил ее за горло, повалил наземь. Это была дочь Кубаря. Ночью она выглядела еще страшней. Да уж, настоящая уродина. Девка хотела крикнуть, да не смогла.
Козьма нагнулся к ее уху и спросил:
— Все дома?
В ответ девка лишь захрипела.
Бандит ослабил хват, но поздно. Варька задергалась в судорогах и затихла.
«Надо же! — подумал Пурьяк. — Переусердствовал я, хотя вроде и прижал не сильно. Ладно, теперь этого уже не поправить».
Он опустил дергающееся тело. Девка дома, значит, и родители тоже. Меченый достал из кармана шило, сделанное из длинного гвоздя, пробрался на крыльцо, толкнул створку, поднялся в сени. Дверь в комнату была открыта.
Пурьяк прошел по сеням, у двери остановился, заглянул внутрь и кое-как разглядел лавку со скомканной простыней. На ней скорее всего спала девка.
Между стеной и печкой тянулись полати. Пурьяк подошел к ним и увидел только женщину. Он быстро повернулся, осмотрел все помещение. Лавки у стен, но пустые. На них никто не спал.
От шороха жена Кубаря проснулась и увидела темный силуэт. Еще мгновение, и она истошно заорала бы. Но заточка вошла ей в горло так же легко, как нож в масло. Прасковья дернулась, захрипела. Судороги пробили ее тело.
Козьма выдернул заточку и подумал:
«Выходит, что Лавра Кубаря дома нет. А ведь говорил я боярину, чтобы не отпускал он от себя своего холопа. Но делать нечего. Наверное, почуял беду, понял, что от него, опасного свидетеля, постараются избавиться, и дал деру, бросив семью и добро.
Сбежал, ну и ладно. Удрал от боярина, значит, и люди, которых пришлет сюда царь Иван, не найдут его. Спрячется так, что никто не отыщет.
Надо продолжать свое дело».
Пурьяк вытащил из дома тело Прасковьи, опустил его на землю рядом с мертвой девкой. Потом он загнал телегу во двор, положил на нее трупы, под уздцы вывел кобылу на улицу и закрыл ворота.
Убийца вернулся в дом. Достал кресало, кремень и трут, высек искру, раздул огонек, поднес к нему несколько лучин, взятых со стола. Быстро взялись огнем занавески, тряпки на полатях и лавках.
«Сейчас загорится и все остальное», — понял Козьма и бросился вон из дома.
Когда огонь вырвался наружу, он уже был в лесу, недалеко от реки. Там Меченый распряг лошадь, поднатужился и загнал телегу с телами в черную дыру болота. Бездонная топь жадно проглотила это подношение.
Из сумы, прихваченной из своего дома, Пурьяк достал тряпье и веревки, обмотал копыта лошади и вскочил на нее. Та недовольно фыркнула, но получила пятками по бокам, смирилась со своей долей и пошла по полю.
Вскоре новый хозяин завел ее в стойло, наложил ячменя, налил воды, снял тряпки с копыт.
Грянул гром, пока еще дальний. Со стороны села появилось зарево. Разгорелась изба Кубаря. Послышались чьи-то крики.
Пурьяк прошел в избу, разделся и лег на постель. Тут как раз начался дождь. Он вновь был весьма кстати. Атаману разбойников казалось, что само небо помогает ему. Пурьяк уснул безмятежно, будто ничего и не произошло.
Утром тридцатого июля Дмитрий Савельев отвез беременную жену к родителям. Больно уж скучала она по ним. В добротном доме их радушно встретили князь Остров с супругой и провели в большую светлицу, где уже был накрыт стол. Мужчины сели на скамьи, женщины уединились в соседней комнате. У них, разумеется, были свои тайны.
Князь Остров спросил зятя:
— Дочь у нас на пару дней оставишь или как?
— Коли захочет, пусть остается.
— Ну и ты погостил бы. На подворье у тебя есть кому хозяйством заниматься.
— Это так, Степан Гордеевич. Я и рад бы, но дела не позволяют.
Остров налил чарку вина, пододвинул Савельеву. Сам он по причине болезни живота ни водку, ни квас не пил, только воду. Мог бы и молоко, но не любил его с детства.
— Выпей, зять, закуси.
— Благодарствую, Степан Гордеевич. — Дмитрий выпил, закусил пирогом с телятиной.
— Вот не пойму я, Дмитрий, одного… — начал Остров.
— Чего именно, Степан Гордеевич?
— Тебе по наследству досталась вотчина, крупное село, сотни холопов с семьями. Насколько я знаю, они живут справно, потому как земли у них хорошие, плодородные. Река рядом, леса вдоволь. Но ты туда заглядываешь редко, а Ульяна же не была там вообще. Не опасаешься, что ключник твой к воровству пристрастится?
— Не опасаюсь. Порфирий служил там еще при отце, царство ему небесное. — Молодой князь перекрестился. — Никаких нареканий к нему у нас никогда не было.
