— Ты хочешь сказать, что твои ратники обследовали каждую сажень окраин леса и не нашли ни единой тропы?
— Каждую сажень обследовать невозможно. Для этого всем воинам пришлось бы уйти из города на месяц, никак не менее. Черный лес большой. Оставить крепость без ратников я не мог.
— В общем, как я понимаю, осмотр окраин леса проводился весьма небрежно.
— Да, так оно и было, Дмитрий Владимирович. Чего уж греха таить, ратники особого рвения в этом деле не проявляли.
— Но кто-то обязательно знает, как пройти через Черный лес. Таких людей должно быть не так уж и мало. Они наверняка есть как в Твери, так и в окрестных поселениях.
— Не спорю. Такие люди, конечно, есть. Но они молчат. Может, боятся мести разбойников. Или же Меченый делится с ними добычей. Он у черни чуть ли не в ангелах-хранителях значится. В голодный год много провизии из разграбленных обозов по селениям раздал. Этот леший знает, как ублажить людей.
— Но в последнем случае его разбойники убили семь холопов Воронова, — сказал Савельев. — А у них тоже наверняка были семьи, родственники. Эти люди и далее будут считать Меченого своим ангелом-хранителем или воспылают к нему ненавистью?
— А толку от бабьей ненависти? Это я о женах. Родственники?.. Надо ли им подвергать себя опасности, выступать против шайки? Может, и найдутся люди, которые пожелают мстить. Но покуда я о таких не слыхивал.
— Понятно. Мне надо поговорить со стариками. Не может такого быть, чтобы ни один человек не знал о тропе. Кто-то должен выдать нам тайны этого Черного леса.
Князь Микулинский пожал плечами и заявил:
— Говори, Дмитрий Владимирович. Стариков в округе не так уж и много. Я повелю, мои люди дадут тебе полный список, учтут всех.
— Хорошо. Эти данные мне нужны завтра с утра.
— Они у тебя будут.
— А сейчас я попарюсь в бане и отдохну. Устал.
— Я приставлю к тебе слугу. Он покажет твои палаты, проводит в баню, будет исполнять, что ты потребуешь. Я в твоем полном распоряжении. Ты всегда найдешь меня во дворце либо в кремле.
— Слуга надежный?
— Фома уже годов двадцать мне верно служит.
— Мне твой Фома будет нужен только во дворце. Впрочем, я сам с ним разберусь.
— Твое право.
Князь Микулинский вызвал Фому Зорина.
Савельев поговорил с ним, проверил, как устроился отряд, напарился в бане и наконец-то завалился спать.
Четвертого августа после полудня к подворью боярина Воронова подъехала телега с двумя мужиками. Один в годах, но очень крепкий, другой намного моложе, тоже нисколько не слабак. Повозка остановилась у ворот.
Из калитки высунулся замурзанный мальчонка и пропищал:
— Эй, кто такие? Чего встали тут?
— А что, нельзя? — спросил молодой приезжий.
— Конечно, нельзя. Тут вам не постоялый двор, а подворье боярина Воронова.
Гордей Бессонов слез с телеги, подошел к мальцу и спросил:
— Как звать-то тебя?
— Санька, а что?
— Да нам боярин твой Воронов и нужен.
— По какому такому делу?
— Не много ли вопросов ты, Санька, задаешь?
— В меру.
— Ты вот что, кликни-ка сюда кого-то постарше, — сказал Гордей Бессонов. — Что с тобой-то говорить?
— А я тебе что, не подхожу? — спросил малец и насупился.
— Да мал еще, чтобы разговоры серьезные ввести.
Паренек вытер сопли рукавом рубахи и заявил:
— Ладно, кликну. А кто приехал-то? Чего сказать?
— Скажи, люди, желающие переговорить с боярином. Он сам-то на месте сейчас?
— Дома, где ж ему быть. Ждите.
Вскоре появился взрослый мужик и осведомился:
— Кто такие, откуда и зачем приехали?
Гордей улыбнулся и сказал:
— Здравия тебе, добрый человек!
— Благодарствую. Так кто вы, откуда и по какой надобности к боярину?
— Да вот ищем пристанища. Я Гордей Бессонов, со мной сын мой. — Он указал на Власа. — Мотаемся по краю, ищем, где устроиться на житье.
— Свободные, что ли?
— Свободные, откупились от холопства.
— А где до того жили?
— На Москве.
Мужик удивился и спросил:
— Что, на Москве места для житья не нашлось? У нас, напротив, многие в столицу стараются перебраться, а вы оттуда к нам приехали. Почему так?
— Да надоела нам Москва, суетно там стало. Ты-то тут кто?
— Ключник боярина, Василь Бобрик.
— Возможно ли у вас остановиться?
— А чего у нас, не в Твери или в каком другом месте? Или вы просто в первое же по дороге село заехали?
— Нет, — сказал Бессонов. — Мы и в Твери были, и всю округу проехали. В городе то же самое, что и на Москве. А вот ваше село нам приглянулось. Тихо тут, Тверь недалеко, рядом река, леса. Место очень хорошее.
— Это да.
— Так мы можем поговорить с боярином, или он с такими простолюдинами, как мы, не якшается?
— Отчего же? Всеволод Михайлович доброй души человек. Холопов особо не притесняет, рукам волю редко дает, да и то по делу. Пойду, спрошу, примет ли он вас. У него, чай, тоже дела есть.
— Узнай да скажи, что мы не простые мужики, не бродяги. Я мастер резьбы по дереву. Сын осваивает мое ремесло, никакой другой работы тоже не чурается.
— А чего вы без баб?
Бессонов изобразил скорбь и ответил:
— Да померли наши бабы. Супружница моя да дочь. Задохнулись они при великом пожаре три года назад.
— От всей души соболезную.
— Спасибо.
— Значит, ты мастер резьбы по дереву?
— Да.
