– Интересный пейзаж нарисовался, – протянул Борис. – Элли сама села за руль, поехала куда-то, попала в аварию, разбила капот. Из него во время ремонта вытащили табличку «Никки». Авария случилась в феврале этого года, двадцать седьмого числа. И в этот же день Николетта едет с Люси смотреть дом, который та хотела купить, и въезжает багажником своего «Бентли» в забор. Затем супруга Владимира Федоровича, которая скорее умрет, чем в такси, даже в премиум-вариант, сядет, начала каждый вторник куда-то на этом такси кататься. Николетта же решила стать гонщиком-асом, по вторникам тренируется в автошколе. Возит ее туда водитель, скорее всего, он ждет хозяйку на парковке. Интересно, как далеко от Муравьево до Перкалово, где, если верить карте памяти из навигатора, Элли «поцеловалась» с «Бентли»?.. Иван Павлович, у вас телефон моргает.
– Это Люси, – сказал я, принимая вызов. – Слушаю.
– Ты где? – воскликнула Люсинда.
– В офисе, – ответил я.
– Долго нам тебя ждать? – повысила голос маменькина подружка. – Все собрались, а тебя нет! Забыл про репетицию?
Не следовало отвечать, что меня не предупредили о занятиях танцами. Люсинда никогда не может быть в позиции виноватой.
– Ах, остолоп! – воскликнул я. – Памяти совсем нет! Да в придачу забыл, куда ехать! Старею! Уже не двадцать мне!
– Не неси чушь, – перебила меня Люсинда. – Нам с Никки еще тридцати пяти нет, а тебе всего двадцать два!
Поскольку телефон стоял на громкой связи, Борис хорошо слышал разговор и не сумел удержаться от тихого хихиканья. Да, с математикой не все прелестные дамы в дружбе. Если маменьке еще тридцати пяти нет, а мне двадцать два, то в каком возрасте она забеременела? В двенадцать, максимум в тринадцать лет? В принципе, подобный пердимонокль возможен, но лучше бы Люси слегка подкорректировать цифры.
– Вава! Так ты едешь? Отвечай! – потребовала лучшая подруга моей маменьки.
– Уже в машине. В городе пробки, надеюсь прибыть минут через сорок, – бойко солгал я.
– Ждем, – пробурчала Люси.
Я отсоединился и сказал Борису:
– На беду, Люсинде пришла в голову идея сделать из меня звезду балета. Поеду репетировать танец.
– Удачи, – пожелал мне Боря, – вы справитесь.
– Постараюсь, – улыбнулся я. – Хорошо, что Люси не оперу ставит. В этом случае меня бы ждал полный и окончательный провал. Хотя и в балете я не Николай Цискаридзе.
С тех пор как Москва начала стремительно разрастаться и переполняться людьми, которые совершенно не знакомы с городом и вдобавок не очень хорошо владеют русским языком, езда по городу превратилась в лотерею. Если повезет, потратишь на дорогу полчаса, а если богиня шоссе обозлится, простоишь в пробке до утра.
Меня давно мучает вопрос: почему те, кто недавно прибыл в столицу, быстро получают водительские права? У меня есть приятели в странах Европы и в США. Там сейчас тоже много переселенцев из разных краев. Но! Чтобы самому сесть за руль, человеку сначала нужно сдать экзамен на владение языком государства, в которое он переехал, затем ему предложат отучиться в автошколе и досконально изучить правила дорожного движения. Если же эмигрант вознамерился зарабатывать как водитель, то ему следует получить лицензию, которую дадут лишь после сдачи зачетов. И вот самое интересное: подать заявку на получение лицензии можно лишь после того, как ты три года проездишь за рулем своей машины без ДТП и штрафов за нарушение правил. Почему же в Москве полно таксистов, которые разговаривают с пассажирами по принципу «моя твоя не понимай» и просят: «Покажи дорогу, не знай, куды ехать!»? Ответа на эти вопросы у меня нет.
Но сегодня я оказался любимчиком Фортуны – я ухитрился припарковаться во дворе особняка Люси через пятнадцать минут после выезда из дома.
– Рада тебя видеть, милый, – улыбнулась хозяйка. – Все уже в концертном зале. Решили сразу начинать репетировать прямо на сцене. Номер несложный, ты быстро поймешь. И начнем работать в костюмах – надо, чтобы ты привык к этой одежде. Готов?
Я молча кивнул. Люси схватила меня, свою добычу, за руку и потащила по бесконечному зданию. В момент, когда мне показалось, что мы уже прошагали от Москвы до Бреста, хозяйка распахнула дверь, и мы оказались в зале.
В последний раз на домашнем концерте у Люсинды я был лет шесть назад и успел забыть, что помещение совсем не камерное, в нем, похоже, мест семьдесят.
– Ваня, привет! – замахала рукой незнакомая блондинка в ярко-красном коротком платье с торчащей юбкой. На ногах у нее сверкали золотые сапожки.
– Добрый день, – вежливо поздоровался я, подходя к девице.
Вблизи она была страшна. Все ее лицо покрывал толстый слой пудры, глаза обрамляли ресницы, похожие на частоколы, над ними изгибались толстыми дугами «соболиные» брови цвета антрацита, щеки пылали туберкулезным румянцем. А белокурые косы напоминали канаты, которыми привязывают лодку к причалу.
– Ты меня не узнал? – удивилась «красавица».
– Э… э… – промычал я, – ну…
– Здрассти! – рассмеялось чудовище. – Лиза!
Я начал оглядываться в надежде увидеть свою партнершу, не обнаружил ее в шаговой доступности и осведомился:
– А где она?
