— Я единственная, кто выжил среди них. Есть ещё вопросы, почему я такая?
Логан промолчал. Он с тоской посмотрел на Беатрисс, тяжело вздохнул. Ему стало жаль Беатрисс, но простить того, что она так и не спасла Френка с Эвис, он ей не мог. Логан лишь бессмысленно пялился в одну точку. Мысли в голове окончательно смешались, уши заложило. Слёзы уже не текли по щекам, Логан сидел в одном положении, не отводя никуда взгляда. Ему нужно было время, чтобы принять ситуацию.
========== Глава 12 ==========
Тёплый летний денёк. Солнечные лучи растекаются по поверхности не до конца высохших луж. Яркий солнечный свет слепит глаза. Чистый, свежий воздух хотелось вдыхать с каждым разом всё больше, чтобы окончательно подавить это чувство неуверенности и опустошённости.
Огромное, усеянное одуванчиками, поле. В ушах отчётливо слышится шорох травы и жужжание пчёл. Перед глазами предстало бескрайнее, бесконечно голубое небо. Облака плавно, подобно огромным спутавшимся кускам ваты, плыли по небу, словно корабли, которые утратили свой путь в бухту. Посреди поля лежали мальчик и девочка. Длинные шелковистые пряди волос небрежно падали на белоснежную рубашку, с матовыми пуговицами, видимо заказанные у элитного производителя. Девушка смотрела в небо, изредка поворачивала голову на лежащего, почти спящего рядом брата, улыбалась. Под светом солнечных лучей, её улыбка становилась солнцем, а её сияние било в глаза, и делало счастливым.
— Мэвис, — обернулась девочка, — Ты спишь? — На её лице просияла улыбка, а в угольных потускневших глазах появился блеск.
— Я не сплю, — вздрогнул мальчик, протёр слипшиеся глаза маленькими тоненькими пальчиками, — Кто тебе вообще сказал, что я сплю, Беатрисс?
Девочка рассмеялась:
— Ну разве не видно? Я даже слышала, как ты посапывал. Ну признайся уже, Мэвис, что ты случайно уснул.
— А вот и не правда! — испуганно возразил мальчик, — Это тебе показалось. Поменьше детских сказок надо было читать. Вот возьму и расскажу об этом отцу. Он тебе мигом взрослых книг принесёт.
Девочка привстала. Душистый аромат одуванчиков бил в ноздри, чувствовалась лёгкость и простота, которой никогда не почувствуешь в элитном районе центральной части города. Длинное фиолетовое платье смялось, огромные небрежные складки оголяли порозовевшие колени. Беатрисс поправила платье, взмахнула волосами, и с надутыми щеками произнесла:
— Какой же ты дурень, Мэвис. Я про твои увлечения самолётами отцу не рассказываю. Знаю же, что он этого не одобрит.
Беатрисс с обидой посмотрела на брата, повторно тряхнула волосами и развернулась в сторону дома.
— Ну не обижайся, Беатрисс, — опешил мальчик, — Я же пошутил. Думаешь, я хоть что-то осмелюсь рассказать отцу? Он и про мои увлечения потом прознает и тогда всем придётся не сладко. Ну не обижайся, — Мэвис неуверенно положил дрожащую ладонь на плечо Беатрисс, — Мы же друзья, верно?
Беатрисс тяжело вздохнула, обернулась и крепко обняла брата. Она улыбнулась и мягким приторным тоном ответила:
— Друзья.
Беатрисс и Мэвис росли в богатой семье с аристокрачическими корнями. Их отец — знаменитый бизнесмен и уважаемый житель города, привык растить детей в роскоши, но в то же время строгости, в которой и сам когда-то вырос. Каждый день, после исполнения пятилетния к двойняшкам приходили различные учителя и преподаватели, так как, по мнению главы семейства, школа не рассчитана на таких смышлённых и обеспеченных детей. Наверное из-за этого Беатрисс и Мэвис попросту и не общались с другими детьми. Да, они безумно этого хотели, ведь гораздо веселее играть в компании, нежели так, вдвоём. Отец же был категорически против на заявления детей пойти в школу как обычные дети и иметь разносторонний круг общения. Другие дети могут отрицательно на них повлиять, именно так считал Томас Столькгем, их отец.
Мама же — Натали Столькгем, никогда не была против общения детей с другими детьми. Она никогда их не ругала, и в тайне от отца баловала всякими милостями. Например, на прошедший день рождения Мэвиса, она подарила ему макет настоящего самолёта, который теперь находится в кладовой, под замком, до тех пор, пока отец не окажется за пределами ворот. Беатрисс же она украдкой подарила стопку детских книжек, про принцев и принцесс, с добрым, необыкновенно солнечным концом, о добре и зле и никакой неопределённости и никаких фактов, которые кишили в тех книгах, которые обычно предоставлял в пользование глава семейства.
А всё из-за того, что Томас Столькгем не любил ни самолёты, ни девчачьи книжки. Не любил ни шалости, ни детские игры. Он считал, что с самого детства дети должны воспитываться взрослыми, должны расти на взрослой литературе и о хобби и шалостях в их жизни не должно было идти и речи. Матери же он категории запрещал хоть как-то поощрять детей без его согласия. И всё же, тайком от отца, Натали радовала детей подарками и своей яркой, лучезарной улыбкой.
