Этот прорыв стоил ему жизни. Своей, наследника и ещё сотни слуг и воинов. В результате они смогли отступить в складской квартал и сейчас, выиграв позиционно, укладывали тварей плотными рядами, образуя целую кучу из разделанных туш. Даже жаль, что такое количество мяса пропадёт. Но ничего, они используют его для удобрений и получения топлива, из всего можно извлечь выгоду.
Главное — выбраться отсюда живым. И чтобы остальные сыновья не пострадали. Род должен жить, любой ценой.
— Господин! Трупы шевелятся! — крикнул один из дружинников, но Борис не обратил на его слова внимания. Мало ли что померещится после нескольких часов битвы, когда перед глазами всё плывёт? — Господин!
— Что тебе⁈ — рявкнул Секачов, но в этот момент груда порубленного мяса перед ним вздрогнула и начала двигаться. Целая туша свиньи, насаженная на ветви, словно на вертел, поплыла по воздуху, и он даже не сразу сообразил, что происходит. В голове билась испуганная мысль «это невозможно».
Но когда гора в очередной раз вздрогнула, а из-под неё во все стороны начали расползаться толстые корни, стало не до сомнений. Секачов с яростным криком прыгнул вперёд, разрубая широченную, в туловище взрослого человека, ветку своим благословлённым топором. Оружие с лёгкостью отсекло чудовищную конечность, но Борис не рассчитал и оказался слишком близко к врагу.
Толстая, но гибкая белёсая ветвь огрела его, словно сжатая пружина или оборвавшийся морской канат. Если бы не доспех, его бы перерубило пополам, а так просто отбросило на несколько метров, повалив нескольких защитников. В прореху тут же рванули выжившие твари, и пришлось отступать, сдавая позиции.
— Держать строй! — с трудом поднявшись и выровняв дыхание, крикнул Секачов. И воины выдержали натиск, сумели восстановиться и встать плечом к плечу, сделав лишь несколько шагов назад. Но теперь всё его внимание привлекал чудовищный монстр, поднимающийся из груды тел.
В начале казалось, что это просто голем или элементаль из плоти. Чудовище, что сплавило мясо погибших животных и гомункулов в единое тело. Но всего минуты хватило, чтобы понять: нет, всё куда хуже, а тела — лишь питательное вещество, удобрение для монстра, что быстро обретал свою истинную форму — гигантского древесного спрута, переплетённого из сотен и сотен ветвей с единым центром. Да только размер его был таким, что ни один топор не возьмёт.
Спрут бил щупальцами по дружинникам, некоторые из ударов удавалось принять на щит, другие — даже парировать, рубя чудовищу его белёсые корни, начинающие хлестать соком. Но даже небольшого попадания хватало, чтобы опрокинуть бойца, или оставить на его доспехах глубокую вмятину.
— Сзади! — раздался истошный крик, и на сей раз Секачов предпочёл обернуться. Не хватало ему ещё одной беды, откуда её не должно было быть.
Всё ещё дымящийся ангар с треском рушился, через него явно что-то пёрло, и когда Борис уже перехватил топор покрепче, готовясь встречать новую напасть с тремя лучшими из оставшихся бойцов, стена рухнула и перед ними появился паладин в своём гигантском доспехе.
— В сторону! — раздался усиленный динамиками голос. В руке стального гиганта блеснуло серебристое копьё, пролетевшие над их головами и через мгновение, вонзившееся в туловище спрута. А затем раздался гром, и молния прошла по едва заметной нити в оружие, мгновенно обуглив рану чудовища и вызвав возгорание.
— Быков! — рявкнул рыцарь, и одна из стен окончательно рухнула, когда в неё врезался второй рыцарь. — Выводи их к Медведеву, я прикрою. Что встали⁈ Бегом!
— … грубое нарушение устава, повлёкшее опасность для всего сектора, нарушение прямых приказов сезонного командования… — перечислял наши грехи старший брат-инквизитор Алларион, член клана Филиновых и ордена Облиска, полномочный судья императора и ещё куча титулов, которые я не запомнил. — … посему, единственным разумным решением является приговор к смерти всех ответственных. Комиссар Старый, инквизитор Барсова, княгиня Борзых, княжич Медведев, старейшины Мануловых — все они в равной степени виновны и должны понести наказание.
— Протестую! — громко сказал я, сбив его речь.
— Что?.. — удивлённо посмотрел на меня обвинитель.
— Есть такое слово «протестую», или оно не дошло до ваших дней? Или теперь нужно слушать, как огульно обвиняют невиновных?
— Вы виновны по всем статьям. Здесь нечего обсуждать.
— Именно. Я виновен, не остальные. Самовольно возглавил операцию, принудил спасённых действовать под моим руководством, повёл их на самоубийственную миссию, — не собираясь скрываться, перечислил я. — Если и есть чья-то вина, то лишь моя.
— Значит, вы принудили Мануловых присоединиться к вашему, так называемому, клану из одного человека?
— А вот тут только их решение. Можно сослаться на обстоятельства, но они сами сделали свой выбор, — усмехнулся я.
