— По мамонтовски, — улыбнулась Ленка. — Садимся уже скорее, — она отвела путешественников к убежищу, где под навесом из всё той же сосновой коры стоял собранный из ошкуренных палок стол с решётчатой столешницей — стакан бы тут точно не устоял, но маленькие подносики из бересты лежали устойчиво и напоминали тарелки. Лавки тоже имелись всё из тех же жердей, связанных непременным лыком.
Во главу трапезы усадили вожака, рассевшись вдоль длинных сторон, а около другого окончания утвердилась Любаша, начавшая делить уток — «тарелки» с едой передавали из рук в руки.
— Как всегда, оставшись под руководством босса, клан благоустраивался, — как бы себе под нос пробурчал Веник. — Что ещё мне следует узнать?
— В убежище насыпали пол из той глины, что вынули из ямы под сортир. И в балагане пол приподняли — камни подложили под решётку, чтобы не намокала.
— У тебя, Лариса, какие успехи?
— Неважные, Шеф. Шкурку оленёнка я разрезала на несколько кусков и каждый обработала по-своему. Выскоблила все, а потом уже стала пробовать. Отмытый в щёлоке не воняет, но после просушки стал очень жёстким. Почти ломается, если сгибать. Тот, который помыла горячей водой, всё равно попахивает, хотя и умеренно. И не слишком жесткий. Контрольный образец атакуют мухи — его пришлось отнести в сторонку. И смердит и вообще смотрится неаппетитно. Тот, что мыла в холодной — от контрольного почти не отличается. С последним куском поработать не успела — тоже смердит от него так, что противно в руки взять.
— Да, неважные у нас дела. А что мы вообще знаем о выделке шкур? Или кож?
— Был такой герой в сказке — Никита Кожемяка. Богатырь, кстати, — щебетнула Галочка.
— Точно! — вспомнила Ленка. — И где-то я встречала упоминание сыромятной тетивы. То есть кожи мяли и становились они очень прочными.
— Кожа, это когда без шерсти, — рассудил Вячик. — А с шерстью — шкура. И как, интересно из шкуры сделать кожу? Побрить? Или выщипать?
— После горячей воды шерсть стала как-то сильно линять на том куске, — припомнила Лариска. — Хотя я специально не обращала на это внимания.
— Но воняет точно жир, — заключила Любаша. Потому что щёлок именно жир хорошо растворяет. Но он, похоже, растворяет и что-то другое, нужное для гибкости. И как нам быть? Как этот проклятый жир вытянуть из шкуры? Но так, чтобы оставить это нужное и полезное?
— Песок в себя хорошо впитывает всякие жидкости, — вспомнила Ленка.
— Песок, земля, сухая глина, толчёный камень, — нарезал задачи вождь. — Это от вони. А что делать с гибкостью. Чай, дублёнки многие носили зимой, а они мягкие.
— Дуб-лёнка, — раздельно произнёс Димка. Дубление — слышал я где-то такое слово. То есть дубом что-то делают.
— Тогда кора или листья, потому что из древесины вряд ли получится извлечь в раствор что-то полезное, — рассудил вожак.
— Коньяк в дубовых бочках настаивают. И виски, — вспомнил Саня.
— Это, получается, много разных мокрых дел, — задумчиво протянула Лариска. — А второй котел мы так и не сделали. И этот, старый немного протекает. И вообще я замаялась уже таскать воду нашим единственным берестяным стаканом. И… — она замолчала и выпустила слезинку.
— Всем трудно, — обрезала Ленка. — Но, да, второй котёл нужно ставить у реки.
— Что с шитьём по бересте? — вожак строго посмотрел на Галочку.
— Протекают швы. И замазать нечем. Пробовала серу от ёлок и ту, что из повреждённых сосновых стволов, но она не мажется, а крошится.
— А если подогреть на огне? — поделился озарением Вячик.
— Полыхнёт, — уверенно заявил Димка.
Все притихли.
— Ладно, давайте ещё, — прервал молчание Веник. — Какие у нас новости за те два дня, что мы были в разведке.
— Да так… Мелочи, — развел руками Саня. — Галь! Покажи ножик.
Девочка послушно протянула удобную ореховую рукоятку, из которой торчало лезвие от скальпеля.
— Откуда у нас скальпель? — изумился вождь.
— Так это я из монет сковал. И ещё зубильце сделал и Ленкину пилку для ногтей вызубрил по одной кромке — пропиливать стрелы хоть для тетивы, хоть для наконечников.
— Ну, просто прогресс на марше! — довольно ухмыльнулся Вячик.
— Я лиану нашла. Мягкую. — улыбнулась Ленка. На узлах, откуда у неё усики и листья, рвётся, зато сами стебли между этими местами очень крепкие. Сантиметров по двадцать, в среднем. Раздавила их, отжала сок и расщепила на волокна — крепость не хуже, чем у лыка, но куда лучше на изгиб. Две стрелы оперила — ими удобно перья приматывать. Обе с металлическими наконечниками — Саня сделал из десятирублёвиков.
— Это латунь, — пояснил кузнец. — Не сваривается она кузнечной сваркой. И куётся плохо. Намучился, даже одну монету расплавил. И молотком этим такую мелочь обрабатывать неудобно.
Клан в едином порыве дружно вздохнул — Сане искренне сочувствовали.
