– Спору нет, она не имела права браться за пращу, – продолжал Зуг. – Но, признаюсь, за всю жизнь мне не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь обращался с этим оружием столь же ловко, как она. Она сказала, что обучалась у меня. Я не знал об этом. Скажу откровенно, каждый наставник может гордиться таким способным учеником. Теперь я и сам могу у нее учиться. Она хотела охотиться, чтобы помогать клану. Зная, что ей нельзя приносить свою добычу в пещеру, она нашла другой способ приносить пользу. Она родилась среди Других. Но сердцем и помыслами она принадлежит к клану. Ради клана она забывает о себе. Бросившись в воду за Оуной, она не думала об опасности. Да, она умеет передвигаться по воде, но я видел сам: ей нелегко было вытащить ребенка. Море могло забрать их обеих. Она знала: ей, как женщине, запрещено охотиться. В течение трех лет ей удавалось делать это тайно. Но когда хищник схватил Брака, она пустила в ход оружие, забыв о том, что ее может постигнуть суровая кара. Эйла владеет пращой искуснее любого охотника. По моему разумению, пренебречь ее умением – непростительная глупость. Я считаю: если мы разрешим ей охотиться, это пойдет на благо всему клану.
– Нет! Нет! – Бруд даже подпрыгнул от ярости. – Она женщина! Женщины не должны охотиться!
– Бруд! – с достоинством произнес старый охотник. – Я еще не закончил. Ты будешь говорить после меня.
– Не смей перебивать Зуга, Бруд! – предупредил вождь. – Если ты не знаешь, как подобает вести себя на совете, тебе лучше покинуть его.
Бруд, собрав всю свою выдержку, опустился на место.
– Праща далеко не самое грозное оружие, – вновь заговорил Зуг. – Лишь после того, как старость лишила меня сил и я уже не мог охотиться с копьем, я взялся за пращу. Настоящим охотникам больше пристало другое оружие. Я полагаю, мы можем позволить Эйле охотиться, но только с пращой. Пусть праща станет оружием стариков и женщин, по крайней мере этой женщины.
– Зуг, тебе, как и всем нам, известно, что овладеть пращой куда труднее, чем копьем, – возразил Бран. – Много раз, когда охота не приносила удачи, ты со своей пращой добывал для клана мясо. Ни к чему ради спасения девочки принижать славное оружие. Для того чтобы овладеть копьем, нужны лишь сильные руки, – добавил вождь.
– Не только. Еще нужны быстрые ноги, крепкая грудь и много смелости, – возразил Зуг.
– Еще больше смелости потребовалось Эйле для того, чтобы пойти с пращой на рысь, – вступил в разговор Друк. – Слова Зуга кажутся мне справедливыми и разумными. Пусть Эйла охотится, но только с пращой. Думаю, духи не будут этому противиться. До сих пор Эйла приносила нам удачу. Вспомните охоту на мамонта!
– Я не уверен, что это решение будет благоразумным, – веско произнес Бран. – Я не знаю, можем ли мы оставить ее в живых, не говоря уже о позволении охотиться. Тебе известны законы клана, Зуг. От веку ни одна из наших женщин не бралась за оружие. Почему ты решил, что духи не будут разгневаны, если мы нарушим древний закон?
– Ни одна из женщин клана не бралась за оружие, ни одна, кроме этой. Думаю, неспроста духи позволили ей стать столь искусной охотницей. Пусть же теперь с нашего позволения делает то, что в течение трех лет она делала втайне.
– Что ты скажешь, Мог-ур? – повернулся к шаману Бран.
– Что он может сказать? Ты забыл, что она выросла у его очага? – вновь не утерпел Бруд.
– Бруд! – взревел Бран. – Неужели ты дерзнул обвинить Мог-ура в несправедливости? Значит, ты полагаешь, что он мало заботится о клане? Как смеешь ты не доверять шаману? Великому Мог-уру?
