– В молодости мне случалось пролетать над одним из их городов, но остались ли в тех развалинах древние знания, я не могу сказать, – ответил большой ворон, внимательно глядя на Нэл.
Такой ответ явно расстроил рапаи: она принялась нервно скрести землю когтистой лапой, а её перья стали приподниматься и опускаться, словно она вдруг часто задышала.
Вытянув шею, Брим подался к Нэл и спросил:
– Скажи, юная орлица, что у тебя на уме? Почему тебя заботит то, что было давным-давно, а не то, что будет завтра?
– Большой ворон, люди отправились в проклятые земли. Если бы вы сказали, что все эти истории – сплошной обман, что ничего из созданного людьми не сохранилось, я бы больше не беспокоилась о тех людях. Однако, если есть хоть малейшая вероятность, что какие-то чудовищные вещи, созданные древними, до сих пор существуют… то у меня, к сожалению, нет выбора. Мне придётся ещё раз ослушаться свою мать.
Нэл прилетела повидать Брима в надежде найти ответы. Ей совершенно не хотелось вызывать гнев Совета рапаи и Айон из-за какой-то ерунды – особенно после ужасного наказания, которое она получила в прошлый раз.
– Ты настолько боишься людей?
Перья большого ворона встали дыбом – знак того, что он был заинтригован.
Нэл кивнула.
– Я знаю двуногих и знаю, на что они способны. Они уничтожили дар, которым их наделила мать-создательница всего сущего, уничтожили собственную среду обитания из-за своей жадности и бесконечных войн. Люди плохие.
Большой ворон не разделял её точку зрения, по крайней мере, не полностью. Люди могли проявлять эгоизм и жестокость и порой вели себя подобно демонам, но Брим наблюдал за ними очень, очень долго. Он знал, что в людях есть и другая сторона: доброта, любовь, смех, радость, а порой даже великодушие. О, разумеется, им нельзя доверять после всего, что они устроили, но не все люди были так плохи, как считала юная рапаи.
– Люди так же думают о ёкаях, – заметил ворон.
Нэл задумалась. Люди бежали от ёкаев как от чумы. Даже когда она ходила в человеческую школу, юные двуногие никогда не заговаривали с ней и не смотрели ей в глаза. По большей части они поступали так из страха, но ещё и из ненависти, ясно читавшейся в детских глазах. Честно говоря, Нэл такое отношение не особо беспокоило: она слишком презирала двуногих, чтобы их поведение и враждебность могли её задеть.
– Да, вероятно.
– Всё всегда зависит от точки зрения, – прокаркал ворон. – Для людей вы чудовища и их надзиратели. Они вас боятся и имеют все основания вам не доверять. Ёкаи же относятся к людям как к паразитам, напрасно топчущим их земли, как к вредным насекомым, которых нужно уничтожить.
Нэл кивнула. Таково положение вещей, и бессмысленно это отрицать.
– Однако для нас, настоящих животных, различия между двумя вашими видами невелики. Вы выглядите одинаково, когда ходите на двух ногах, вы говорите на одном языке, пишете одинаковые слова, едите одно и то же, живёте стадом, и все вы хищники.
Потрясённая, Нэл на миг лишилась дара речи. До сего момента она никогда не задумывалась о том, что только что сказал большой ворон. Нет, она никогда не думала о том, как звери воспринимают ёкаев, когда те находятся в человеческом обличье. Она никогда не думала, что между двумя видами может не быть различий. В её глазах люди и ёкаи были совершенно разными, ни в чём не схожими.
– Мне это никогда не приходило в голову, – призналась она.
– Ты молода и многого не знаешь, юная орлица.
– Поэтому мне так нужен ваш совет, большой ворон, – ответила Нэл. – Уверена, вы знаете, как наставить меня на верный путь.
Брим насмешливо каркнул.
– Почему? Из-за моего преклонного возраста?
Нэл понятия не имела, сколько ворону лет. Обычно его сородичи жили лет пятнадцать, порой чуть дольше, но старый ворон, казалось, существовал с начала времён. На то, чтобы набраться таких знаний, как у Брима, потребовалось бы десять, а может, даже сто жизней.
– Нет, из-за вашей мудрости, – с искренним почтением ответила Нэл.
Пару секунд большой ворон задумчиво смотрел на неё. Маленькая рапаи совершенно не походила на свою мать, высокомерную Айон. Нет, Нэл обладала колоссальным потенциалом – именно это ворону в ней и нравилось. Нэл гораздо больше была «животным», нежели «человеком». В ней было больше от орла, чем от двуногого.
– Не важно, мудр я или нет. Чему быть, того не миновать, рапаи. К сожалению, я ничего не могу изменить, – очень серьёзно прокаркал Брим.
– О чём вы говорите?
– Я говорю о грядущих переменах.
– О переменах? О каких переменах?
– О тех, что перевернут мир, – суровым тоном ответил Брим.
– Я ничего не понимаю… Я…
– Ты поймёшь, маленькая орлица, да, скоро поймёшь.
С этими словами большой ворон взмыл в небо, добавив напоследок:
– Уходи, скорее уходи, дитя! Судьба ждёт тебя, а она ждать не любит. Лучше не идти против неё!
Слово разнеслось по комнате подобно раскату грома. Кук, неподвижный, как статуя, не дышал, не мог произнести ни звука и лишь смотрел прямо перед собой.
Наконец он поднял глаза на Брегана и нарушил молчание, повисшее на добрых полминуты.
– «Уйти»? – переспросил он.
