— Но почему? — настойчиво повторил Аллен. Тики закрывался своей семьей как щитом, и юноша вполне его понимал, потому что… сложно искренне говорить с человеком, который считал тебя подлецом и лжецом все это время.
Но ему было важно знать.
— Потому что Неа — мой друг.
Уолкер насморочно вздохнул, желая просто провалиться.
От стыда. От осознания. От… понимания.
Тики и правда дорожил Неа. Не играл. Не лицемерил. Не обманывал, а дружил с ним. По-настоящему. Давал брату то, чего сам Аллен дать не мог, — поддержку и опору.
Юноша глухо хохотнул, чувствуя, как смех отдаётся болью в животе, и неожиданно для самого себя выдохнул:
— Спасибо, что дружишь с ним.
Слова вылетели совершенно легко, спокойно, словно так и нужно было. Потому что сам Уолкер не мог открыться Неа. Не мог улыбаться ему, не мог хлопать по плечу, не мог выслушивать его проблемы, не мог просто сидеть с ним и смотреть вместе фильмы. И когда Аллен об этом задумывался, это его убивало.
И именно поэтому слова вылетели так непосредственно.
Чего Аллен не ожидал, так это того, что Тики протянет руку и зароется пальцами в его волосы. Потреплет немного, отвесит щелбан — какой-то совсем свойский, беззлобный и не больной — и снова откинется на спинку своего стула.
— Это хорошо, что вы друг у друга есть, Малыш, — внезапно произнес он, и Аллен вздрогнул. Потому что обычно так Микк звал его лишь в разговорах с Неа, за глаза, но никогда — напрямую. — То, что есть я, — усмехнулся мужчина, — это тоже неплохо. Но меня мало, понимаешь? И вам с Неа… поговорить бы. Много и долго говорить. Потому что иначе… нормальной жизни у вас не будет.
— Ну так живем же, — нехотя буркнул в ответ юноша, отчего-то совершенно сбитый с толку, растерянный… и смущенный.
— Н-да, ну конечно… — шумно вздохнул Тики. — Ладно, — он поднялся и качнул головой. — Воспринимай это как дружеский совет, хотя… я же не друг тебе, это верно.
— Вот-вот, так что вали отсюда, — пробубнил Аллен ужасно сконфуженно и подумал, что, вообще-то, должен бы и поблагодарить мужчину за своё спасение. Он вздохнул, закусив губу, и начал: — Слушай, я… это…
— Не трудись, редиска, — беззлобно усмехнулся Микк. — Спасибо на хлеб не намажешь, а желаемого, — тут он как-то горестно хохотнул, — ты мне дать не сможешь. Так что, — мужчина пронзительно взглянул на опешившего Уолкера, — не благодари. Хотя, подожди, — закатил он глаза с таким выражением, словно только что вспомнил что-то очень важное. — Как выглядели те шавки, что тебя подстрелили?
Это он так намекал на то, что ему известно про салочки со шпионами на протяжении последнего года?
— А что, и их снимешь? — фыркнул он, пытаясь не обращать внимания на слова про желаемое. Про Алису? — А вообще, не трудись, — передразнил мужчину Аллен, мгновение злорадно любуясь удивлением на его лице, и невозмутимо выдохнул, смотря в окно: — Я их сам прирезал.
— Как кур? — с той же беззлобной издевкой выдал Тики, останавливаясь у двери и скрещивая на груди руки.
— Представь себе… — буркнул в ответ юноша, чувствуя, как щеки заливает краска. Он не знал, плакать ему или смеяться, потому что именно на курах Адам, а потом и Неа учили его перерезать глотку.
Но вообще-то Тики отменно отвлекал от проблем насущных, просто напитывая этим пресловутым смущением.
И когда Аллен начал при нем смущаться?
Может, это из-за руки все?..
Из-за этой чертовой руки и из-за чертова старикана, точно.
— Что ж, — вздохнул Микк. — Тогда шеф-повар из тебя отменный, снимаю шляпу. Хотя бы ради этого и стоило тебя спасти.
На этом мужчина вышел за дверь, даже не удосужившись попрощаться и оставляя Аллена в гордом одиночестве.
Юноша убито вздохнул, по-прежнему чувствуя этот отвратительный жар на щеках (и как это можно было вообще терпеть), и откинулся на подушку.
Слова Тики о брате не оставляли.
Может, им и правда наконец-то стоит поговорить?
========== Op.8 ==========
Всё полетело к чертям совершенно внезапно.
Совершенно внезапно и ужасающе быстро, так, что остановить было просто невозможно.
Выходные прошли по большей части в больнице — Тики присматривал за вымотанным Неа, который всё норовил торчать у койки Аллена и которого качали снотворным и витаминами, чтобы тот спал и отдыхал. Как сказал Кросс, оказавшийся близким другом Уолкеров, мужчине была необходима передышка, чтобы избавиться приближавшегося нервного срыва.
Но больше Микка интересовал Малыш. Неожиданно оказавшийся умелым в разделывании куриц. Настолько умелым, что перерезал глотки стариковским шавкам с одного раза.
А ещё — оказавшимся невероятно тонким, совершенно удивительно хрупким на вид. Бледным, мягким и слишком нежным для того, кто, чёрт подери, убил двух вооружённых людей.
И — гладиолус. Мать вашу, тот самый гладиолус, который Тики подарил накануне Алисе. Который какого-то чёрта оказался в одной из книжек редиски, выпавшей из сумки. Микк заметил её как-то мимолётом, когда бросился к бледному как смерть юноше и такому же бледному Неа, но…
Сейчас, когда он сидел в кафе и наблюдал за поющей Алисой, этот факт не желал выходить у него из головы.
