А с кольцом у меня действительно был серьезный прокол. Почти любой мог понять, что я разбираюсь в магии, потому что нацепил его… и что я полный идиот, потому что ношу его в открытую. Здесь так, по меньшей мере, не принято.
До темноты больше ничего не происходило. Мимо проносились леса, поля, холмы и горы. Станций не было ни одной. Никаких следов человека.
А с наступлением ночи ко мне постучался проводник.
— Сейчас поедем мимо одного города, — сказал он. — По окраине. После эпидемии тут никто не живет. Нехорошие места. Люди здесь постоянно пропадают, а если кто возвращается отсюда, так лучше бы тут и остался — голову ему уже не вылечить. Вы, конечно, сильный маг, как мне рассказали, но в этих местах никто не может чувствовать себя в безопасности. Не так давно император направлял сюда батальон пехоты с магами и священниками. Хотел, чтобы навели порядок, но они никакого порядка не навели. Посходили с ума и постреляли друг друга. Назад вернулась лишь половина. Одна радость, город окружен реками, а нечисть через воду перебираться не любит. Даже через мосты.
— Что-то вроде «зоны» — сказал я.
— Не совсем так, — ответил проводник. — Но что-то есть, да. А вот поживиться здесь нечем — а то бы сталкеры все равно полезли. Я с одним был знаком — весь побитый-изрезанный, признавался, что несколько раз выжил только чудом, но все равно тянет его за приключениями.
Сергей развел руками.
— Однако заболтался что-то я! по правилам мне нужно сообщить пассажирам, что во время проезда этого города нужно погасить свет, завесить шторы и ни в коем случае не пялиться в окна.
— А если мне интересно? — улыбнулся я.
— Это ваше дело, а мое — предупредить. Говорят, что здешние городские огни заманивают к себе людей.
Он встал.
— Пошел в следующее купе. Надеюсь проскочим город без остановок.
Через полчаса во мраке стали показываться домики — сначала сельские одноэтажные. Все они были мертвы — без окон, со сгнившими крышами. Дома, оставаясь безжизненными, потихоньку росли — вот мы проехали мимо двухэтажного, потом и трех…, а дальше в глубине затаился город.
Ночь, но при луне здания рассмотреть было можно. Большие, некоторые в пять этажей. Но все давно покинутые людьми. Смотрят на тебя пустыми окнами.
Неожиданно поезд заскрипел тормозами и остановился. Я грустно усмехнулся. То, чего так боялся проводник, как раз и случилось.
Посидев минут десять-пятнадцать, я вышел в коридор узнать, что случилось. Купе проводника было закрыто, но скоро он появился в переходе между вагонами. Лицо бледненькое-бледненькое.
— Завал на пути. Кто это сделал и зачем — неизвестно. Будем надеяться, что на поезд не нападут.
— Так надо освобождать рельсы, — сказал я.
— Уже пошли солдаты. У нас несколько вагонов вооруженной охраны, мы платим за нее военному министерству бешеные деньги… вот пусть и разгребают! А я здесь из поезда и носа не высуну! Он мне очень дорог. В детстве мне его хулиганы сломали, потом врачи вправляли — больно было, кошмар!
И тут раздался грохот пулеметной стрельбы. От неожиданности Сергей схватился за голову и присел. Я вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
Пулеметов, как я понял, стреляло два. Тот, который за паровозом в голове поезда, и второй, посередине. Хвостовой пулемет молчал, средний затих через несколько секунд, а передний продолжал палить, как сумасшедший.
Очевидно, нападение идет оттуда.
Вслед за пулеметами послышались выстрелы из винтовок и револьверов.
Стрельба продолжалась с минуту и стихла так же внезапно, как и началась.
— Надо пойти посмотреть, что там случилось, — сказал я.
Проводник в ответ только замахал руками.
— Если вам так хочется — идите! Двери за вами я закрою на замок. Если останетесь живы — стучитесь погромче!
Я пообещал, что так и сделаю, и спустился на перрон.
…Перед паровозом на рельсах лежало несколько фонарных столбов, для надежности еще и засыпанных камнями, мусором, старыми железнодорожными шпалами. Даже дерево приволокли сюда, не поленились. Такую баррикаду и отбойник на паровозе не возьмет.
Ответ на вопрос, кто ее сделал, был очевиден. Вот они, лежат поодаль, не добежав полусотни метров до солдат.
Вроде люди, но лица жуткие, перекошенные, как у буйных пациентов психлечебницы. Одеты по-разному. Кто-то — как крестьянин или рабочий, кто-то в прошлом имел, судя по одежде, статус повыше, а некоторые оказались одеты в солдатские шинели.
Но лица у всех одинаковые. Безумие превратило их в кошмарных близнецов.
Я подошел к прапорщику, руководившему солдатами. Револьвер в его руке еще слегка дымился.
— Кто это? — спросил я.
— Н-не знаю, — слегка заикаясь, ответил он. — Плохое это место, очень плохое.
Потом закричал солдатам:
— Продолжаем убирать все с пути! Кто должен охранять — смотрит по сторонам, остальные — тащим! Увидите в городе свет — немедленно отворачивайт-тесь! Эти огни отнимут у вас душу!
Солдаты мрачно взялись за бревна, а я решил немного отойти от поезда. Я человек любопытный, опасности меня останавливают не очень. Город, темный, страшный, так и манил к себе. Что за огни, забирающие душу?
