“Арагон” – это было то нарядное, в испанском духе здание у станции “Лоуренс”, которое я отметила, когда шла в кофейню к мистеру Йошизаки.
– Я думала, нам нельзя собираться больше чем втроем.
Рой закатил глаза. Все, что происходило вокруг “Кларк и Дивижн”, служило доказательством тому, что правила, которые вдалбливали нам в лагере, к действительности отношения не имели.
– Тебе будет полезно познакомиться с общественной жизнью Чикаго. Я пытался дозвониться до таксофона, который у вас в коридоре, но никто не брал трубку.
Кто такие “калифорнийцы”, я знать не знала, но, если приглашение означало, что предстоит провести вечер за пределами нашей квартиры, я была целиком за.
– Только это не свидание, Рой, – сразу прояснила я.
– Издеваешься, что ли? Ты мне как младшая сестра. Я знаю, Роза хотела бы, чтобы я за тобой присмотрел.
Мы договорились встретиться в субботу перед отелем “Марк Твен”, в семь вечера. До того я как раз успевала осуществить свои планы на этот день: съездить в колумбарий, где хранился прах Розы.
В субботу утром я купила цветы в магазинчике у метро. Я знала, что Розе хотелось бы чего-то поярче и красного, лучше розы, конечно, но предпочла желтые хризантемы, которые хорошо переносят влажность. Услышав, для чего я их покупаю, флорист завернул букет в белую оберточную бумагу. Я спустилась с цветами по эскалатору на станции “Кларк и Дивижн”.
Я привыкла уже бывать здесь, где погибла Роза. Было дело, однажды я даже не вспомнила про нее. Осознание этого меня поразило, и я сразу почувствовала себя виноватой. Мама сказала, что Роза хотела бы, чтобы мы продолжали жить своей жизнью, но мне в это не верилось. Розе так важно было находиться в центре внимания, быть узлом, который всех держит вместе. Никогда бы она не хотела, чтобы ее забыли.
Если верить моей складной карте, кладбище Монтроуз находилось не так уж близко от Эванстона, но, по крайней мере, в том же направлении. На север. Я решила, что встречусь с Томи сегодня.
Добираться мне предстояло и на метро, и на автобусах с пересадками. И еще прилично пешком на своих двоих. Взять такси отпадало, дорого, а просить Роя, чтобы он взял напрокат машину и отвез меня, да к тому ж для того, чтобы я смогла потолковать с Томи, мне не хотелось. Очевидно, что он от нее не в восторге и, скорее всего, будет упорно пытаться меня от встречи отговорить.
Выйдя из метро на станции “Лоуренс”, я кружила, пока не нашла автобус, который мили три с половиной провез меня до бульвара Пуласки. Затем уже можно было идти напрямик, но путь оказался долгим. Было душно. Хризантемы мои съежились и поникли. Пот струился по лбу, кусая глаза. Я уже начала жалеть, что все это затеяла.
Но как только дошла до входа на кладбище Монтроуз, настроение мое полностью изменилось. Там было замечательно зелено, благодаря летней грозе, прошедшей пару дней назад. Цветы, которые люди принесли своим близким, стали краше от влаги и солнца.
Ноги устали ужасно, и я нагнулась проверить, как там мои подошвы. Правая так износилась, что на ней, чего доброго, вот-вот появится дырка, как на ботинках отца. Я оторвала край оберточной бумаги, в которой был букет хризантем, сложила его в квадрат и подсунула под ногу. Вуаля!
Затем я стала оглядываться, искать, кто бы мог указать мне дорогу к японской усыпальнице. Чуть подальше рабочие расчищали место для захоронения. Идти к ним по мокрой траве не хотелось, поэтому я побродила вокруг, разглядывая надгробия и обелиски. Внимание привлек высокий молодой азиат, который мыл фасад бетонного сооружения с двускатной кровлей в японском стиле и щипцом, украшенным изображением восходящего солнца. Под козырьком было написано: “Японская усыпальница”.
С цветами в руках я стояла и наблюдала за ним с минуту-другую. В рабочих штанах цвета хаки и белой футболке без рукавов, он, должно быть, почувствовал, что я на него смотрю, потому что перестал работать и повернулся ко мне.
– О, привет.
– Привет, – ответила я.
– Что, пришли навестить кого-то в японской усыпальнице?
Я кивнула.
– Я почти что закончил. Я дам вам время побыть одной.
Он взял ведро и тряпку и направился к пикапу, который стоял неподалеку. Держался он прямо, будто совсем не стеснялся того, что приходится мыть памятники на кладбище. Я смутно надеялась, что он не уедет, не поговорив еще немного со мной.
Ничего вроде вазы для цветов поблизости не нашлось, поэтому я разбросала хризантемы перед усыпальницей. Предполагалось, что прах Розы там внутри, и мне оставалось верить, что мистер Йошизаки поставил урну с ее прахом на полку, как обещал.
Для нас, японских иммигрантов первого и второго поколений, посещение могил было важным делом. Единственные кровные родственники нашей семьи жили в Спокане, штат Вашингтон, но папа все равно заезжал на кладбища по всей Калифорнии, чтобы отдать дань уважения своим ушедшим из жизни сотрудникам и знакомым.
Сложив вместе ладони, я опустила голову. И хотя я, увы, не чувствовала, что Роза витает где-то здесь рядом, я все равно помолилась за нее и за всех остальных, чей прах хранился внутри.
