Я пока еще не привыкла к тому, как коренные чикагцы используют термин “эль”. Это была первая буква слова “Луп”, то есть “Петля”, как называли знаменитую чикагскую надземку, железную дорогу, по которой над разными частями города с грохотом шли поезда. Но даже те, что останавливались на новых подземных станциях, таких, как “Кларк и Дивижн”, все равно назывались “эль”.
Когда поезд отъезжал от станции подземки, он двигался без рывков, плавно, но стоило ему выбраться на надземный участок, как поездка становилась шумной и ухабистой. Я всем телом чувствовала буквально каждый рельсовый стык. В некоторых местах поезд проносился так близко от окон многоквартирных домов, что можно было в подробностях рассмотреть одежду, вывешенную сушиться на балконах, и даже подглядеть, как люди садятся завтракать. Нам-то казалось, что мы живем в тесноте в районе вокруг “Кларк и Дивижн”, но если посмотреть, как теснились другие, жаловаться нам было грех.
Мистер Йошизаки объяснил по телефону, что нужная мне кофейня находится прямо у лестницы, ведущей со станции. Вообще район, который, как я позже узнала, назывался Аптаун, демонстрировал признаки оживленной ночной жизни – неоновые вывески обозначали театры и бары. Совсем рядом со станционной платформой располагался красивый танцевальный зал в испанском стиле.
Дожидаться мне не пришлось, потому что я сразу заметила пожилого азиата, стоявшего у входа в кофейню. Подумав, что это, наверное, и есть представитель Общества взаимопомощи, я ускорила шаг.
– Мистер Йошизаки? Простите, что заставила вас ждать.
– А, Ито-сан, – сказал он и поклонился.
В голосе у него звучала ласковая мелодика, напомнившая мне речи иссея-бухгалтера с нашего овощного рынка. На голове у мистера Йошизаки не было ни волоска, а густые брови и даже ресницы оказались совершенно седыми. Мы заняли единственный свободный столик, все остальные были заняты посетителями-хакудзинами. Он сказал, что я могу заказать все, что захочу, но для себя попросил у официантки только чашку кофе со сливками.
Говорил он в основном по-японски.
– Не могу выразить, как опечален я ужасным несчастьем, выпавшим на долю вашей семьи.
Его сочувствие глубоко меня тронуло. То, что пожилой человек разделяет мое горе, значило очень много. Он не стал расспрашивать о подробностях, но хотел убедиться, что мы ни в чем не нуждаемся.
– У меня хорошая работа, – ответила я ему. – Более того, мы все сумели устроиться.
Я не стала упоминать тот неприятный факт, что мои родители низведены до “синих воротничков”.
– А,
Мы выпили каждый по чашке кофе. Официантка вернулась удостовериться, довольны ли мы, и мистер Йошизаки помахал ей рукой: все в порядке.
Я прочистила горло, чтобы заговорить о причине, по которой обратилась к нему с просьбой о встрече.
– Речь о моей сестре Розе. У нас нет места на кладбище…
Мистер Йошизаки жестом меня остановил.
– Прах вашей старшей сестры может храниться в колумбарии на кладбище Монтроуз. О расходах не беспокойтесь. Общество взаимопомощи позаботится обо всем. Сегодня я свяжусь с моргом, и завтра урну доставят.
– Огромное вам спасибо!
Не думая, я схватила его мозолистую руку, хотя мы, нисеи, не должны были позволять себе такого со старшими, даже с теми, кто приходился нам родственниками.
– Общество взаимопомощи было создано для тех японцев, которые оказались в Америке совсем одни. У кого нет близких, – объяснил он. – Наша миссия – помогать. Вы можете хранить там прах сестры столько, сколько понадобится.
У меня гора с плеч упала, что урна с прахом Розы будет покоиться в освященном месте, пусть даже рядом с останками японских иммигрантов, у которых никого родных не осталось.
Поднимаясь по ступенькам на станцию, чтобы ехать домой, я почувствовала какую-то всеобъемлющую печаль. Мама всегда, вспоминая о своей жизни в Кагосиме, упоминала
Мы пробыли в Чикаго уже три недели, и погода становилась все нестерпимей. Я ничуть не утратила решимости выяснить, что случилось с сестрой, но жестокая жара подавляла мое рвение. Порой казалось, что не осталось никаких сил вдохнуть, горячий воздух давил со всех сторон. Единственным спасением оказалась работа в прохладной, как склеп, библиотеке Ньюберри, где был установлен кондиционер.
В ту пятницу к нашей стойке подошел Рой. Ему предстояла ночная смена, с полуночи до шести утра, но зато потом, в выходные, он был свободен. Я заметила, как Нэнси и Филлис переглянулись. “Да он просто друг” – так мне захотелось сказать, чтобы развеять всякие подозрения.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я.
Несмотря на то что у Роя был диплом Университета Южной Калифорнии, я-то знала, что он не любитель чтения.
– Завтра вечером в “Арагоне” “калифорнийцы” устраивают танцы.
