Потом я открыла глаза и еще раз оглядела сооружение. Хотелось подготовиться к тому, как я стану описывать его родителям, – если, конечно, они станут со мной общаться.
Когда я обернулась, уборщик стоял, прислонившись к своему грузовичку, без перчаток. Поверх майки он надел клетчатую рубашку с короткими рукавами.
– Мой отец состоит в этом обществе, – объяснил он, имея в виду, предположила я, Японское общество взаимопомощи. – Обычно он собирает уборочные бригады, чтобы навести здесь порядок, но сейчас у него с ногами неладно. А потом, власти официально запретили нам собираться.
Не более трех японцев в одном месте – Роза была права, это же чепуха. Представители власти, надо полагать, то ли вообще не захаживали в район “Кларк и Дивижн”, то ли намеренно закрывали глаза на растущее японское сообщество и танцульки наших нисеев. Кто его знает, какие правила обязательны, а какие нет?
Я спросила его о человеке, с которым встречалась, о мистере Йошизаки.
– А, Йошизаки-сан. Он мне как дядя.
– А вы сами из Чикаго? – спросила я.
Было в нем что-то необычное. С высокими скулами и широким, кирпичом, подбородком он выглядел так, словно готов смести любое препятствие на своем пути.
– И родился, и вырос. Мы живем в Саутсайде.
– В Саутсайде? Я думала, там живут негры и ирландцы.
– Да, так и есть. Японцев здесь вообще мало. Раньше было всего несколько сотен. В то время я знал всех японцев в Чикаго. – Он не сводил с меня глаз, и я почему-то смутилась. – Вы-то, судя по всему, не отсюда.
– Из Лос-Анджелеса. Через Манзанар. Моя семья сейчас живет рядом с “Кларк и Дивижн”.
– А, это почти уже север. У Общества взаимопомощи там есть общежитие, хотя оно уже некоторое время закрыто. Давно вы приехали?
– Всего с месяц назад, – покачала головой я.
Мы помолчали. Я догадывалась, что ему хочется спросить, по какой причине я явилась сюда, на кладбище, и отдала ему должное за то, что он не спросил.
– Ну, я думаю, мне пора.
Еще дома я записала маршрут, как добраться в Эванстоне до того дома, где работает Томи, и теперь достала эту бумажку из своего блокнота. Предстояло идти пешком и пересаживаться на разные виды транспорта.
– Куда путь держите?
– В Эванстон.
– В Эванстон? Это в другую сторону от перекрестка Кларк и Дивижн.
– Я знаю. Но мне нужно там кое с кем встретиться.
– Могу подвезти. У меня на сегодня никаких планов.
– Ох, нет, я не могу вас об этом просить.
– Сомневаюсь, что ваши туфли выдержат эту поездку.
И правда, я чувствовала, что бумажный ком сполз куда-то у меня под ступней. Еще немного, и заработаю волдыри.
– Ну, по крайней мере, хотелось бы знать имя того, кто меня подвезет.
Парень изобразил улыбку и протянул правую руку.
– Арт Накасонэ.
Ладонь была жесткой и мозолистой.
– Аки Ито.
По дороге в Эванстон мы почти все время молчали. Арт был не мастак вести светские разговоры, и я тоже. Рассказывать про Розу я не стала, потому что не хотелось предстать перед ним этакой трагической фигурой, сестрой, которая выжила. Хотелось быть нормальной девушкой – ну, настолько нормальной, насколько может быть нормальной нисейка в сложившихся обстоятельствах.
Оказалось, что Арт учится в Чикагском университете и собирается стать журналистом. Это показалось мне интересным, потому что он не выглядел ни особенно въедливым, ни трепливым.
Коренной чикагец, проглядев мою карту, он быстро сообразил, каким путем лучше ехать, и даже не сверялся с ней по дороге. Минут через тридцать-сорок он притормозил перед красивым домом из темного кирпича с округлой аркой вокруг двери с черными петлями. Обрамляли арку два высоких куста с розовыми цветами.
Он припарковался и заглушил двигатель:
– Вот и все.
Я сверилась с номером дома на своем листочке. По дороге я кое-что рассказала Арту о Томи, что она работает горничной в семье профессора здесь, в Эванстоне.
– Я бы не стал стучаться в парадную дверь, – посоветовал он. – Попробуйте через черный ход.
Совет его я оценила. Понятно же, что в правилах, которые применяются к прислуге и гостям прислуги, я как в темном лесу.
– Я отвезу вас обратно к “Кларк и Дивижн”. Буду ждать здесь.
В обычных обстоятельствах можно было бы повозражать, но сейчас других вариантов не было, и я с благодарностью приняла его предложение.
Выпрыгнув из кабины грузовичка, я разгладила, сколько смогла, свою мятую и отсырелую юбку. Эта влага, висящая в воздухе, в самом деле меня изводила. Приближаясь к дому, я услышала низкий вой собаки – похоже, крупной, – а затем визгливое тявканье собачки поменьше.
Я постучалась в дверь черного хода – сначала тихонько, а потом понастойчивей, отчего лай внутри сделался громче.
– Тихо! – скомандовал женский голос, и питомцы повиновались.
Дверь открыла женщина, хрупкая, как Луиза, но ниже ростом и с фарфоровой кожей. Тонкие черты лица казались нарисованы кистью. Она напомнила мне классических японских красавиц, которых мы до войны всей семьей ходили смотреть в кинотеатр “Фудзи-кан” в Маленьком Токио.
– Вы Томи Кавамура?
Слышалось тяжелое дыхание животных, возможно, из другой комнаты.
– Да.
– Я Аки Ито. Сестра Розы.
