– Нет, так совпало. Моей тете как раз в тот момент понадобился дополнительный доход от сдачи квартиры, ведь дядин экспортно-импортный бизнес из-за войны прикрыли. Да и в любом случае это оказалось удобно. Я большую часть дня провожу в больнице. Рой присматривает за тем, чтобы в доме все было в порядке. И к тому же человек он трудолюбивый.
Вот это точно.
– Это все было, – продолжил Айк, – когда Рой и Роза еще ладили. Томи тоже.
– Так вы знали и Томи?
– Как же, она тоже была там на танцах. Так хихикала, что имбирный эль у нее носом пошел. Смешная.
Странно, Томи совсем не показалась мне девушкой, способной глупо хихикать.
– Скажите-ка, – перевел он тему, – как вам здесь, в Чикаго?
Я не сразу сообразила, как ему ответить на этот вопрос.
– Ну, тут лучше, чем сидеть взаперти.
– Вы привыкнете. На Среднем Западе народ неплохой.
– Я хочу выяснить, что случилось с моей сестрой.
То, что я произнесла это вслух в присутствии Айка, удивило даже меня.
– О чем вы?
– Не могла она покончить с собой. И нескладехой она не была, так что пусть мне не говорят, что она споткнулась и случайно свалилась на рельсы.
В “олдсмобиле” стало пугающе тихо.
– С Розой что-то случилось, – сказала я.
Айк не стал просить меня объясняться. Может, боялся того, что придется услышать.
– А Хаммера вы хорошо знаете? – спросила я.
Айк покачал головой.
– Только то, что в Чикаго он попал из Бойзтауна в Омахе, штат Небраска. На самом деле, он оттуда сбежал.
– Из “Города мальчиков”? Правда? Того самого?
Я еще до войны смотрела черно-белый фильм про отца Фланагана, основателя приюта для трудных подростков, которого сыграл Спенсер Трейси, и про его драчунов-подопечных.
– Рой сказал мне, что в Манзанаре Хаммера арестовали за кражу.
Тогда понятно, почему его отправили в исправительный центр. По обычным каналам он никак не мог освободиться из лагеря.
– Хаммер всей душой ненавидит Роя. Он считает, что Рой родился с серебряной ложкой во рту. А когда Хаммер сблизился с Розой, Рой прямо с ума сошел.
Я до того изумилась, что онемела. Чтобы Хаммер и Роза… Я надеялась, что мое молчание заставит Айка рассказать что-то еще, но мы уже подъехали к моему дому.
– Я, наверное, выболтал слишком много, – сказал Айк, заглушив двигатель “олдсмобиля”. – Не выдавайте меня Рою, ладно?
– Спасибо, Айк, – сказала я перед тем, как открыть дверь. – И спасибо за то, что вы друг Рою.
Когда я вошла в квартиру, всюду горел свет. Папа закрылся в ванной с ужасным пищевым отравлением, а мама, как могла, пыталась облегчить его состояние с помощью холодной воды и влажных компрессов.
Папа, как объяснила мама, когда худшее было позади, поужинал в “Алохе”: это был жуткий суп, приготовленный из каких-то не подлежащих упоминанию частей то ли курицы, то ли свиньи. Выбравшись наконец из ванной, он рухнул на кровать. Мы предоставили ему возможность побыть одному, а сами попивали некрепкий черный чай за столом в гостиной. Мама была до того измучена, что даже не заметила, что на мне платье Розы.
– Как, кстати, все прошло? – спросила она по-японски, имея в виду танцы в “Арагоне”. – Удалось познакомиться с хорошими людьми?
Под хорошими людьми она разумела завидных холостяков.
Я пожала плечами. До меня начало доходить, как донимали Розу расспросы о личной жизни.
Наутро я проснулась, когда родители еще спали. Папа лежал, свесившись с кровати так, будто его сейчас вывернет в подставленный на полу тазик. Бедная мама, раскинув руки, словно дрейфовала по морю, выставив на поверхность свой попугайский хохолок.
А во мне, хотя я легла за полночь, кипела энергия, в теле бурлил адреналин. Подмывало поскорей найти Хаммера и выпытать у него, что у них с Розой было.
Я сняла с вешалки свое полосатое платье, оделась и тихонечко вышла из квартиры. Было раннее воскресное утро, прихожане христианской церкви, наряженные в самое лучшее, направлялись на службу. Поговаривали, что скоро из нескольких концентрационных лагерей в Чикаго переберутся буддийские ламы, но пока этого не произошло. Быть буддистом в Америке было тогда сложновато.
Я почувствовала себя как бы язычницей, и странным образом это доставило мне удовольствие. Может, со стороны было незаметно, но я гордилась своим бунтарством, во всяком случае, в тот день. Я бы даже попыталась пройтись подобающим образом, этак беспечно, с ленцой, кабы не мои почти дырявые туфли.
Мимо старого доходного дома, где жила Роза, я шла, надеясь не наткнуться на трех девушек, с которыми провела прошлый вечер. Однако на крылечке сидел на корточках только один человек.
– Привет, Манджу, – сказала я с неловкостью от того, что приходится взрослого мужчину звать по прозвищу, означающему “бобовый пирог”. – Не подскажешь, где Хаммер?
Манджу, сменивший свой клетчатый наряд на белую футболку и джинсы, покачал головой.
