Я смутилась. Джорджина раньше не обращала на меня никакого внимания, и уж точно никто из парней – ну, кроме Арта – не проявлял ко мне ни малейшего интереса. Мне хотелось сказать в ответ что-нибудь остроумное, но язык не повиновался. И потом, я не знала, как обращаться к Джорджине – “он” или “она”. Пегги прояснила ситуацию, сказав:
– Не принимай ее всерьез, Аки.
– Аки? Какое очаровательное имя. Оно что-нибудь особое значит?
– “Осень”, – кое-как выговорила я.
– Прошу прощенья?
– Осень, – сказала я громче.
– Ах, осень! И в самом деле, как раз сентябрь. Это твое время года.
– Перестань ее дразнить, – сказала Пегги, заканчивая накручивать мне волосы на крупные бигуди. – Она хорошая нисейская девочка. – Эх, знала бы Пегги правду! – Джорджина, Аки, – артистка эстрады на Кларк-стрит.
– Я танцовщица. – Джорджина вытянула свои длиннющие ноги, которые были чисто выбриты. – А мисс Пегги следит за тем, чтобы я была красоткой.
Пока Пегги усаживала меня под купол одного из двух своих фенов, тот нисей-портье, что обычно стоял за гостиничной стойкой, ввез в салон тележку с большой коробкой.
– О, Кейзо, вот спасибо! Я ждала эту посылку, – обрадовалась Пегги, попросив поставить коробку в углу, и, когда Кейзо снимал ее с тележки, плечевые мышцы у него напряглись.
Джорджина, увидев такую телесную мощь, практически зарычала. У Кейзо была широкая, как у футболиста, грудь и вьющаяся, надо полагать, от природы грива, рядом с которой мне оставалось только краснеть за свои волосы. Но Кейзо, похоже, внимания Джорджины не оценил и даже нахмурился, чем несказанно восхитил танцовщицу.
Защищенная куполом сушки, я с удовольствием следила за этой сценой. Жужжание фена успокаивало. Порой мне нравилось чувствовать себя невидимкой, но перед уходом Кейзо бросил на меня еще один внимательный взгляд. Что, если я на пути к тому, чтобы выглядеть вылитой Ланой Тёрнер?
Когда я подошла к месту нашей встречи у отеля “Рузвельт”, Арт, который уже был там, тихонько присвистнул. Я не только прическу сделала, я еще и платье купила, правда, недорого, – облегающее красное платье. За отель мы платили из моей зарплаты, так как Арт работал только у своего отца, но именно Арт пошел и отдал деньги гостиничному клерку. Я сидела в вестибюле, и когда Арт вошел в лифт, я последовала за ним, но встала у другой стенки. Было захватывающе притворяться, что мы незнакомы. Мы заговорщицки переглядывались за спиной лифтера, но мелькнуло у меня ощущение, что тот видел нас насквозь.
Арт отпер дверь номера, я скользнула туда следом за ним и даже не смогла оглядеться, потому что он поднял меня на руки и отнес на кровать. “Задерни шторы”, – сказала я, и когда в комнате стало темно, разделась до комбинации, небрежно бросив новое платье на пол. Я хотела Арта прямо сейчас. Я хотела, чтобы он был во мне и чтобы мы были вместе так, как никогда раньше.
У нас был секс дважды. Первый раз было неловко и немного болезненно, а второй – медленно и ритмично. По ощущениям это было как разговор без слов. Он принес презервативы и знал, как их надевать, так что, очевидно, делал такое раньше. Я не стала входить в подробности, потому что завтра он уезжал, и хотелось, чтобы последняя встреча перед разлукой прошла безупречно.
Мы лежали голые на кровати, я положила голову ему на плечо, а он взял меня за руку, сцепив пальцы.
– Надо же, ты с кольцом! – заметил он. – Когда ж ты успела его надеть?
– В вестибюле, – ответила я. – Подготовилась к встрече с мужем.
Утром мне страшно не хотелось идти на вокзал прощаться. Уж слишком много было в моей жизни прощаний, я сделалась суеверной. Если я появлюсь там ради Арта, не стану ли я для него той тяжкой ношей, которую он потащит с собой за океан?
– Мы поженимся, как только мне дадут отпуск, – прошептал он мне на ухо. – Но ведь ты будешь мне писать, правда?
Мы обнялись и поцеловались на глазах у родителей Арта, Лоис и тети Юнис. Вся семья плакала, я тоже. После того как он скрылся в вагоне, я высморкалась в свой носовой платок. Юнис сделала то же самое в свой, громко, как гусыня. Наши взгляды встретились, и мы рассмеялись, несмотря на все наше горе. Она взяла меня под руку, и мы пошли прочь с платформы.
– Все с ним будет в порядке, девочка, – заверила она меня. – Только смотри не посей кольцо.
Я замерла на ходу, пораженная. Юнис знала о нашей помолвке! А я-то думала, мы обещали ни с кем не делиться.
– Не волнуйся. Я буду держать рот на замке. – Юнис прижала указательный палец к губам. А потом спросила: – Но где бы, по-твоему, он взял это кольцо?
Так выяснилось, что колечко было ее. Тридцать лет назад Рен Накасонэ просил ее руки и подарил это кольцо. Мне трудно было представить, чтобы в 1914 году мужчина-иссей женился на женщине-хакудзинке. Это было во время Первой мировой войны, и Рена, хотя он был японским иммигрантом, также призвали в армию США. По идее, за военную службу ему полагалось американское гражданство, но из-за бюрократических проволочек это обещание так и не было выполнено.
– Я буду его беречь, – пообещала я Юнис, она взъерошила мне волосы, и мы расстались.
