Кто проделал это с моей сестрой? Понимал ли он, что творит?
Когда в конце концов я вернулась к общей компании, только Арт заметил, что со мной что-то не так.
– Ты в порядке? – спросил он, погладив меня по спине.
– Все отлично. – Я выдавила улыбку.
К счастью, Айк как раз излагал в красках одну из своих больничных историй, и можно было просто молчать и слушать. Я даже присоединилась к общему смеху, правда, припоздав на минуту, когда было уже не так смешно.
Узнав от Чио, как Роза истекала кровью после аборта, я перестала спать, да и вообще ночами было тяжелее всего. Утром ярко светило солнце, заставляя встать либо на работу, либо на встречу с Артом. А ночью, когда родители похрапывали у себя в постели, я так и сяк подбивала подушку и пыталась заставить себя заснуть, но сна как не бывало. Я слышала, как разбегаются по полу тараканы, как в кухне мерно капает в раковину вода, как топочут от стены к стене крысы, и представляла, как Роза стонет на липких от крови простынях, зовет хоть кого на помощь.
Меня переполнял гнев. Растекался по венам, сочился сквозь кожу. Из-за этого я, случалось, огрызалась родителям: донимали расспросами про семью Арта. Злилась на профессора, которого мы прозвали “Рип Ван Винкль”: тот имел обыкновение заказывать книги, а потом возвращать их, даже не просмотрев.
Кажется, один Арт был в силах умерить мою тревогу. Как только выдавался момент, мы ехали на его пикапе к пляжу на Тридцать первой улице, откуда потрясающий вид на Чикаго, но видом не любовались, а искали тихое местечко припарковаться. Он целовал меня в губы, потом в шею. Вытягивал из-под пояса блузку и ласкал грудь. Я мечтала в нем раствориться. Все что угодно, лишь бы не думать о Розе.
Конечно, следовало бы рассказать Арту обо всем, через что мне пришлось пройти, но я остерегалась смешивать эти два моих мира. Отделив Арта от Розы, я создала чистое, неоскверненное место, где все могло закончиться счастливо во веки веков. Однако тягость моих мучений нарушала эту разделительную черту.
Как-то днем, после долгой прогулки вдоль озера Мичиган, мы сидели на плетеном диванчике на веранде у Арта, и тут пришла миссис Накасонэ, держа в руках форму для запекания, прикрытую полотенцем. Она была в фартуке, но без сумочки, и оставалось предположить, что она ходила к соседям.
Арт выпрямился, уперев в бока сжатые кулаки.
– Что, снова не взяли?
Миссис Накасонэ покачала головой. Ее обычно веселое лицо было поникшим.
– Рада тебя видеть, дорогая, – с усилием улыбнулась она мне, но Накасонэ не умели по-настоящему скрывать своих чувств. С запеканкой в левой руке, она правым бедром толкнула входную дверь.
– Я сейчас вернусь.
Арт последовал за матерью, а я принялась оглаживать складки на своих бриджах. Что там у них случилось?
Совсем не скоро Арт вернулся с двумя стаканами воды. Беззаботному дню, по всему судя, пришел конец. Я взяла у него стакан.
– В чем дело?
– Запеканка была для Элейн и Бетти, они живут напротив. Бетти неважно себя чувствует. Но Элейн не принимает помощи буквально ни от кого. Она прямо-таки потребовала, чтобы мама перестала приносить им еду.
Я сжала стакан в ладонях и брякнула, не подумав:
– Им следует обратиться в полицию.
– Почему? Как? – Арт даже побледнел. – Как ты узнала?
– Ну, я же не дура, – сказала я, не собираясь посвящать его в то, что Лоис подтвердила мои подозрения еще во время первого моего визита.
– Элейн не допустит, чтобы Бетти прошла еще и через это. И, в общем, в чем-то она права. – Арт отхлебнул воды, намочив губы. – Они подумывают переехать. По-моему, неплохая идея. Начать все с нуля где-нибудь в другом месте.
Я прищурилась на него. Уж я-то не понаслышке знала, каково это – начать новую жизнь. Призраки прошлого никогда бесследно не растворятся.
Тот август в Чикаго выдался несусветно жарким – даже рекордно жарким, если верить “Чикаго дейли трибьюн”. Стоило мне пробежаться от нашего дома на Ласалль-стрит до библиотеки Ньюберри, и платье промокало от пота. Войдя из этой жары в прохладу библиотеки, я ежилась и думала, как бы не простудиться.
Я как раз закончила подбирать книги о Войне за независимость США, когда к стойке подошла Томи. Она была в нежно-розовом платье и в шляпке, будто собралась на вечеринку в саду. На мой взгляд, выглядела она шикарно, но я не стала ей этого говорить. В читальном зале больше никого не было, мы могли потолковать без помех.
– Я собираюсь уехать, – объявила она. – Мы с подругой, соседкой по Сан-Франциско, переезжаем в Детройт.
Это была совсем не та новость, которой я ожидала.
– Не уезжай, – попросила я. – Ты нужна мне здесь.
Томи смутилась, и на мгновенье ее лоб пересекла морщинка.
– Если из-за Розы, то напрасно. Что ни делай, ее это не вернет.
– Ты не можешь так поступить, – произнесла я и сразу же поняла, как нелепо то, что я сейчас сказала.
Но Томи теснее всех связывала меня с чикагской Розой. Если она уедет, еще одна частичка моей сестры оторвется и растворится в эфире.
– Там я смогу устроиться в какую-нибудь контору, а не служить прислугой.
