Сотрудник библиотеки принес пачку газет, чтобы мы подготовили их к выдаче посетителям. Сразу заметив заголовок на первой полосе: “два врача задержаны в ходе рейда по абортариям” – я впилась глазами в статью. Филлис сделала то же с другой чикагской газетой.
– Ох, как нехорошо, – сделала она вывод. – Прямо совсем плохо.
Но мне стало чуть легче хотя бы уже от того, что единственные подозреваемые, упомянутые в статье, были доктор Макграт и второй врач.
– Нэнси выпустили под залог, – сказала я. – Я уверена, обвинения с нее снимут. Она просто оказалась не в том месте и не в то время.
– Иногда оказаться не в том месте и не в то время – это худшее, что может случиться, – отозвалась Филлис.
Мы еще не закончили с газетами, когда по столу постучал наш профессор Рип Ван Винкль:
– Мисс Ковальски сегодня здесь?
Нэнси была его любимицей. Профессор Рип Ван Винкль, настоящее имя которого было Александр Мюллер, преподаватель на пенсии, носил седоватую бороду такой длины, что хоть заплетай в косичку. Нэнси была единственной из нас троих, кто безропотно выслушивал его рассказы о президентстве Линкольна и конфликте между Югом и Севером.
– Нет, ее сегодня не будет. Точней говоря, она уволилась.
Старик даже отступил на несколько шатких шагов.
– Она мне не говорила. Что такое случилось?
Я молча проглотила его неудовольствие и, пожав плечами вместо ответа, пошла за книгами, которые он заказал, а к тому времени, как вернулась с ними к стойке, уже знала, как мне следует поступить.
– Филлис, будь добра, позвони ей, – настойчиво попросила я. – Никто в доме не подзовет ее, если позвоню я.
– Ну не знаю.
– Пожалуйста. Я знаю, ты хотела бы отстраниться от этого дела, но оно впрямую касается Нэнси и этой работы. И потом, ты ведь сказала, что мы друзья.
Филлис поджала губы. Она была не из тех, кто пойдет против правды, и тот факт, что я в точности повторила ее слова, не мог не перевесить в ее суждении.
– Ладно, – сказала она. – В перерыв.
Филлис подошла к служебному аппарату, который был установлен для связи с научными учреждениями. Сверяясь с блокнотом, я продиктовала ей номер Ковальски. Филлис, у которой были изящные пальцы, но необычайно плоские ногти, не сразу справлялась с набором. Я терпеливо ждала, когда круглый диск вернется на место, и только потом называла следующую цифру. Когда на том конце трубку сняли, я прижалась ухом к Филлис поближе к трубке.
– Алло, – голос Нэнси звучал непривычно глухо.
– Нэнси, это Филлис. Что случилось? Почему ты уволилась?
– Подожди, ладно? – Мы услышали приглушенные голоса на заднем плане, и Нэнси сказала кому-то: “Это Филлис с работы”. А потом, уже в трубку, объяснила: – Мои родители заявили, что, пока Аки работает в Ньюберри, я там работать не буду.
От такого я растерялась. Однако хорошей новостью было то, что все обвинения с Нэнси сняты. Плохая новость: полиция конфисковала ее фотоаппарат.
Я выхватила трубку из рук Филлис.
– Нэнси, это я. Возвращайся на работу. Пусть родители спят спокойно. Пусть не волнуются, что ты будешь рядом со мной.
Нэнси не ответила, но я слышала шелест и шаги. Наконец она прошептала:
– Откуда у тебя деньги на мой залог?
– Не думай об этом. Вся ответственность только на мне. Ты мне помогла, очень. – Я сглотнула, в полной мере осознавая последствия того, что скажу дальше. – Я сама уволюсь с работы, Нэнси. Ты можешь вернуться.
Нэнси принялась возражать, запинаясь и мекая, но я твердо стояла на своем.
– Все равно я подумываю поступить в колледж, – сказала я, саму себя удивив.
Впрочем, я ведь объявила уже семье Накасонэ, что хочу стать медсестрой. Может, сейчас и пора к этому подступиться?
Мистер Гейгер, директор библиотеки, с недоумением прочитал мое заявление об уходе. Он снял очки, откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня через обширный стол.
– Что-то случилось в отделе? – спросил он.
– Нэнси Ковальски вернется, это все, что я могу сказать, – ответила я. – А я ухожу. Я планирую поступить в колледж и закончить свое образование.
Мистер Гейгер подергал себя за бак.
– Нам будет недоставать вас, мисс Ито, – провозгласил он. – Вы были полезным сотрудником нашей библиотеки.
Перед уходом я собирала свои пожитки, а Филлис наблюдала за мной со стороны, из-за стопки книг, с таким видом, словно я ее предала. В последние пять месяцев мы составили разномастную, но дополняющую друг друга тройку. Наше братство далось нам непросто, и всего в одно воскресенье я умудрилась его разрушить.
Что мне сказать родителям, придумать я еще не успела. Они знали, как мне нравилось работать в Ньюберри, и в храме или на занятиях разговорным английским похвалялись моими успехами перед другими иссеями. Дома, к счастью, никого не было, и я вздохнула с облегчением: нет нужды с ходу придумывать оправдание. Налила в ванну коричневатой воды и сделала вид, что отмокаю в чае, а не бог знает в чем.
