– Великий учитель Шэньсюй говорит: «То, что удерживает нас от недостойных поступков – это и есть правила. Следование добрым поступкам – это и есть высшая мудрость. Самоочищение собственного сознания и есть созерцание». Вот как он наставляет нас. Могу ли я, Преподобный, узнать Вашу систему?
– Если я тебе скажу, что у меня есть некое учение, чтобы передать другим, я обману тебя. Однако следуя [моим] способам, можно освободиться от пут [бытия]. Обыденное имя для обозначения этого – самадхи. То, как ваш учитель определяет правила, созерцание и высшую мудрость на самом деле не вызывает сомнений. И все же я смотрю на правила, созерцание и высшую мудрость иначе.
– Если существуют только одни правила, созерцание и высшая мудрость, – воскликнул Чжичэн, – то как же могут быть другие взгляды на них?
– То, как ваш учитель трактует правила, созерцание и высшую мудрость единится со [взглядами] представителями Большой колесницы (Махаяны), то же, как я понимаю их – это взгляды представителей Наивысшей колесницы. [Время и способы] получения просветления и освобождения могут быть не одинаковы, а поэтому и взгляды на это могут сильно различаться. Послушай, что я скажу тебе! Отличается ли это от того, что говорят другие? Учение, в котором я наставляю, не отделено от само-природы. Если же оторваться от тела [само-природы], то все это будет называться лишь «формами» (внешними проявлениями – сян), а само-природа будет пребывать в постоянном заблуждении. Необходимо познать, что все мириады дхарм (учений) рождаются именно из само-природы, а это и есть истинная Дхарма и дисциплинарных правил, и созерцания, и мудрости. Вновь послушай мою гатху:
Услышав гатху Чжичэн извинился, [что задал нелепый вопрос] и поблагодарил Наставника. А затем он сложил следующую гатху:
Учитель согласился с этим стихом.
Вернувшись к беседе с Чжичэном, Патриарх сказал: «То, что говорит ваш учитель о правилах, самадхи и праджне, подходит для мудрых людей малых корней. То же, что я говорю о правилах, самадхи и праджне, подходит для мудрых людей больших корней. Те, кто прозрел само-природу, не опираются ни на «бодхи», ни на «нирвану», равно как и не опираются на учение «о познании и прозрении освобождения». Лишь тот, кто в реальности не ограничивает себя лишь одним учением, может постичь мириады учений[248]. И лишь тот, кто постиг смысл этого, может называть это «телом Будды» (буддхатхата), «бодхи» или «нирваной», равно как и можно назвать это «познанием и прозрением освобождения». Человек, что прозрел свою природу, может опираться на эти [термины], но может и не опираться на них. Он свободно приходит и уходит (т. е. рождается и умирает – А.М.), не имея ни задержек, ни преград; делает, откликаясь на использование [вещи]; отвечает, откликаясь вопросу. Он созерцает в своем «теле изменений» (Нирманакая) и не отрывается от само-природы, достигая таким образом «само-пребывания в духовном проникновении, забавляясь с самадхи»[249]. Это и называется прозрением природы».
Чжичэн вновь спросил у наставника:
– Объясните, в чем смысл выражения «не опираться»?[250]
– В само-природе нет ничего ложного, заблуждений или хаоса. Мысль за мыслью через праджню прозревают и освещают [изначальную природу], постоянно отрываясь от проявлений дхарм (фасян), свободно пребывая сами в себе[251]. Оно распространяется вдоль и поперек. Так как же опираться на это? Само-природа само[естественно] получает просветление, внезапно получаем просветление, внезапно же пестуем [и истинное], и здесь не бывает ничего постепенного или поэтапного. А поэтому и не опираемся ни на какие учения (дхармы, способы), ибо учение – это и есть нирвана. Да разве есть в ней какие-то этапы?
Чжичэн поклонился учителю, пожелал остаться с ним и не отходил с тех пор от него ни днем, ни вечером.
