Получив рясу, Фанбянь разделил ее на три части: в одну часть он обрядил статую, вторую оставил себе, третью сжег, разложив на земле и накрыв пальмовыми листьями. Затем он произнес: «Получение этой рясы означает, что предстоит мне вернуться этот мир в качестве настоятеля монастыря и вновь отстроить его храмы и залы!».
Как-то один монах повторял гатху, написанную чаньским наставником Волунем[238]:
Шестой патриарх услышав это, сказал: «Гатха эта показывает, что ее автор не познал свое сердце-основу. Если действовать, руководствуясь [лишь словами этой гатхи], то это лишь еще больше опутает тебя». Затем он произнес свою собственную гатху:
Когда патриарх жил в монастыре Баолиньсы (Драгоценного леса), что в Цаоси, Великий Учитель Шэньсюй молился в монастыре Юйцюаньсы (Нефритового источника), что в Цзиннани[239]. В ту пору обе школы процветали, все люди называли «южной» школу Хуэйнэна, а «северной»– школу Шэньсюя. Южная и северная школа отличались друг от друга как школа «внезапного» [просветления]» и «постепенного [просветления]». Однако многие последователи не могли понять смысл учения этих школ. А поэтому патриарх обратился к пастве:
«Суть буддийской дхармы – единая школа[240], это лишь люди разделяют ее на «южную» и «северную». Дхарма – однородна, лишь [люди] способны прозреть ее с разной скоростью. Так стоит ли разделять на «внезапное» и «постепенное»? Дхарма не бывает ни внезапной, ни постепенной, это лишь люди бывают способными и глупцами. А отсюда и название – «внезапное» и «постепенное».
Тем не менее последователи Шэньсюя нередко насмехаясь над Патриархом Южной школы говорили: «Он даже не знает ни одного иероглифа, так как же он может претендовать на столь высокое место?»
Шэньсюй же, [услышав эти речи], заметил: «Он достиг мудрости вне учителя[241], глубина его пробуждения и есть Высшая колесница. Мне же не сравниться с ним». Разве случайно мой учитель Пятый Патриарх передал ему Одежды учения[242]? Я же очень сожалею, что не могу отправиться так далеко, чтобы навестить его, поскольку отягощен государственной милостью[243]. Вы же не должны оставаться здесь! Вы должны отправиться в Цаоси и послушать его наставления».
Однажды Шэньсюй приказал своему ученику Чжичэну: «Ты умен и обладаешь немалой мудростью. Ты можешь от моего имени отправиться в Цаоси и послушать наставления. И если тебе удастся их услышать, ты должен постараться хорошенько все запомнить, чтобы по возвращению передать мне».
Чжичэн, повинуясь приказу учителя, отправился в Цаоси. Он присоединился к группе, что пришла просить учителя о наставлении, при этом не сказав ни слова, откуда он прибыл. И тут Патриарх обратился к пастве: «Сегодня среди этой паствы укрылся человек, что хочет украсть мое Учение!»
Чжичэн вышел вперед и, поклонившись, рассказал, какое дело привело его сюда.
Патриарх же спросил:
– Ты пришел в монастырь Баолиньсы, чтобы шпионить?
– Нет, это не так, – ответил [Чжичэн].
– Откуда мне знать, что это не так?
– Потому, что я сказал «не так», и не сказал «да, так и есть»!
– А как ваш учитель наставляет последователей? – спросил Хуэйнэн.
– Наш учитель часто наставляет нас, чтобы мы взирали на чистоту Сердца, долго [медитировали] сидя и не ложились.
– Взирать на чистоту Сердца – это скорее недостаток[244], но отнюдь не есть созерцание-чань, – сказал Хуэйнэн. – Долгое сидение сковывает тело, какая же польза от этого для [чаньского] принципа? Послушай мою гатху:
Еще раз поклонившись наставнику, Чжичэн спросил:
– Я учился у Великого учителя Шэньсюя в течение девяти лет[245], однако так и не достиг просветления. Сегодня же услышав Ваши слова, Преподобный, я познал изначально сердце. И я прошу милости у Преподобного, чтобы он наставил меня о великом деле рождений и смертей.
– Я слышал, что ваш учитель наставляет вас в дисциплинарных правилах (сила), в созерцание (самадхи) и в высшей мудрости (праджня)[246]. Однако, что он подразумевает под правилами, медитацией и высшей мудростью? Расскажи мне! – сказал Хуэйнэн.
