Как уже говорилось выше, «Возвращение Чорба» содержит ряд тем и ситуаций, которые позже стали характерны для литературных работ Набокова; среди них можно назвать противостояние чувствительного художника и самодовольной, лишенной воображения буржуазии, стремление превратить свой сознательно избранный образ действий в нечто эквивалентное произведению искусства (таковы функция убийства в «Отчаянии» и план путешествия в «Пильграме»). Уникальность рассказа состоит, однако, в умелой комбинации двух временных срезов повествования разной длительности. История ухаживаний Чорба, женитьбы, утраты и возвращения рассказывается одновременно с передачей событий, происходящих в течение нескольких часов, которые разделяют поздний визит Чорба на квартиру родственников жены, когда те смотрят оперу в театре, и встречу с ними в гостинице утром следующего дня. Особенность временной структуры, некоторые элементы сюжета и даже один-два персонажа данного рассказа нашли новое воплощение в романе Набокова «Просвечивающие предметы». Не следует, однако, думать, что роман представляет собой расширенный перевод раннего рассказа или его переработку в произведение большего размера. Нет, роман и рассказ представляют собой два совершенно различных литературных произведения. Однако, так же, как в неопубликованном рассказе «Волшебник» содержалось семечко, из которого позже выросла «Лолита», как другой русский рассказ Набокова, «Истребление тиранов» (1938), десять лет спустя дал роман «Под знаком незаконнорожденных», так и «Возвращение Чорба» стало основой и отправной точкой для нового романа. «Возможно, если бы для каждого человека существовало определенное будущее, которое мозг, устроенный получше, был бы в состоянии различать, то и прошлое не было бы столь соблазнительно, зовы будущего умеряли бы его власть. Наши персонажи могли бы усесться на самую середину качельной доски и только мотать головой направо и налево. Вот была бы потеха»[236], — читаем мы на самой первой странице «Просвечивающих предметов», и эти слова могут служить главным итогом как романа, так и «Возвращения Чорба». Роман этот, написанный недавно, когда Набоков руководил переводом на английский язык двух своих ранних романов — «Машеньки» и «Короля, дамы, валета», представляет собой чрезвычайно изящный и крайне интересный мост, соединяющий зрелого мастера, который написал сложнейший «Бледный огонь» и лабиринтообразную «Аду», с утонченным начинающим литературным гением, жившим полвека назад.
В отличие от русской эмигрантской среды ранних романов Набокова и тщательно описанной Америки «Лолиты», его новый роман переносит нас в страну, где последнее время жил сам автор, в Швейцарию. В то время как Швейцария описывается и трансформируется в художественный текст с обычной для Набокова точностью, декорации некоторых сцен современной американской жизни явно бьют мимо цели. Традиции издателей, которые Набоков описывает, и американские литературные группки (для которых Евтушенко — это своего рода сексуальный магнит, точно такой же, как Мик Джаггер в восприятии их менее образованных братьев и сестер) составляют тем не менее неотъемлемую часть нашей действительности. Однако эпизод, где премьеру авангардной пьесы срывают взрывы бомб ее же сторонников, напоминает, как долго Набоков не был за океаном, возможно, что он тоже начал видеть Америку сквозь ту же дымку «прекрасного далека», сквозь которую Гоголь видел свою Россию, когда писал вторую часть «Мертвых душ» в Риме.
Как и остальные недавние романы Набокова, «Просвечивающие предметы» содержат необходимую часть фальшивых роскошных дверей, поставленных на видные места, и немногих тайных люков, тщательно скрытых, но куда-то ведущих. Выдуманному образу немецкого писателя R Набоков одолжил несколько собственных черт (живет в Швейцарии, пишет по-английски, печатается в Америке). Некоторые критики уже попались на этот крючок и поспешили отождествить R с автопортретом Набокова. Они так же попали в молоко, как и те, кто после выхода «Мы» поспешил отождествить Вана и Аду с Набоковым и его женой, хотя в других случаях эти обозреватели показали себя весьма вдумчивыми. Не только наиболее существенные черты R совершенно несвойственны Набокову, но даже то, что он постоянно коверкает разговорные выражения и поговорки, явно относит нас к аналогичным чертам противного отчима Зины Мерц из «Дара» — чтобы этого персонажа назвать автопортретом Набокова, нужно очень сильно напрячь воображение.
