Теплая южная ночь окутывала сады и павильоны Каприччо мягким нежным покрывалом. Многочисленные, неимоверно яркие звезды, которые летом так победно сияют над излучиной Тахо там, где от него убегает капризная Харама, затмевали зарево многочисленных огней над парком. Сам воздух, казалось, искрился и переливался миллионами крошечных светляков, и тяжелые пряные запахи пронизывали насквозь все поместье герцогини Осунской.
Педро с Хуаном сидели на балюстраде небольшого флигеля, который считался домом управляющего, а сейчас, в связи с приездом его католического величества, превратился в импровизированную кордегардию. Из-за дверей доносились смех и выкрики королевских гвардейцев. Но молодые люди не разделяли беззаботного веселья однополчан: они впервые несли службу вне столицы, и еще недостаточно отчетливо знали расположение всех зданий в парке. Поэтому они боялись ударить лицом в грязь, тем более, что их непосредственный командир находился не рядом, а где-то в переплетениях причудливых аллей и строений.
— А уж тебе-то должно быть стыдно, старина, — прикусив крепкими зубами горькую веточку жасмина, рассмеялся Хуан. — Ты сопровождал сюда нашу драгоценную Женевьеву, и в твоем распоряжении было никак не меньше половины суток, чтобы облазать здесь все вдоль и поперек. А ты, небось, проторчал все это время у нее под окнами.
— Заткнись, — лениво ответил Педро. — То, что было надо на тот момент, я узнал.
— Что же ты тогда так нервничаешь?
— Ну, во-первых, мне все не дает покоя твой рассказ о проклятой ведьме. Прошло уже полгода, а от нее так и нет никаких известий… Во-вторых, падре Челестино. Куда он мог деться? Я проверил все соборы, все церковные лавки…
— И все монастыри? — насмешливо уточнил Хуан.
— В конце концов, не могу же я спросить о нем впрямую у самого кердо! — не обратил внимания на шутку приятеля Педро.
— Ты еще забыл про многочисленные домовые церкви, — продолжал издеваться Хуан.
— Так что, прикажешь, опустить руки?! — вспылил, наконец, Педро.
— Зачем? — Хуан выплюнул веточку, ловко попав ею между балясин. — Я займусь монастырями, а ты, красавчик, начнешь знакомиться с горничными из богатых домов. Дело хлопотное, но нехитрое. Мне придется гораздо труднее — ведь не каждым же монастырем заведуют сладострастные аббатисы!
Оба рассмеялись.
— И, наконец, знаешь… мне просто не нравится этот вечер. Что-то сегодня прямо носится в воздухе… — и Педро, будучи не в силах точно передать свои ощущения, сделал неопределенное движение рукой.
Хуан мгновенно подобрался, как собака, причуявшая дичь.
— Ты прав, старина. Пойду-ка, проверю еще разок караулы.
Но не успел он отойти и на десять шагов, как у парадных ворот зашуршал гравий, и к крыльцу мягко подкатила карета, переливающаяся золотом в свете огней. С крыльца к ней тут же побежали лакеи, чтобы открыть тяжелые дверцы, а Хуан кошкой отпрыгнул назад к Педро.
— Карамба![83] На дверцах герб инфанта!
— Но Аланхэ ничего не говорил о том, что сегодня будет еще кто-то из королевской семьи…
— Видно, ты сегодня и впрямь не в себе, старина, — выдохнул Хуан. — Прибыл новоиспеченный инфант, кардинал Вальябрига собственной персоной!
Педро побледнел.
— Тогда быстро встань на карауле у входа в театр, а я послежу за ним. Может, нам еще повезет, и он останется во дворце.
Хуан мгновенно исчез за жасминовыми кустами, а Педро бодро вышел из-за угла дворца, делая вид, словно совершает очередной обход.
Новый инфант, обязанный своим неожиданным возвышением лишь страсти королевы к своему фавориту, оказался ненамного старше Педро. Это был высокий, рыжеватый молодой человек с лисьей улыбкой на вытянутом классически унылом бурбонском лице. От его кардинальского одеяния резко пахло гиацинтовыми духами.
— Я, кажется, немного опоздал, — слегка усмехнулся он, и, не удостоив внимания почтительно склонившихся перед ним лакеев, окликнул удаляющегося рубленым военным шагом Педро. — Эй, сержант, проводите меня к театру Каприччо. Я полагаю, что все общество уже там.
Педро отдал честь и повел кардинала самой длинной дорогой, все еще слабо надеясь на чудо, которое может совершить Хуан, как-нибудь успев предупредить Клаудиту. Но его надежда растаяла, как только у ярко освещенного подъезда театра он увидел стоявшего на карауле товарища с каменным лицом. Значит, ничего.
— Смею предложить Вашему Высокопреосвященству проводить вас до королевской ложи, — сделал последнюю отчаянную попытку Педро.
— Не трудитесь, сержант, теперь я и сам прекрасно найду дорогу, — лениво махнул белой рукой Вальябрига и скрылся за палисандровыми дверями.
— Сколько длится представление? — спросил Педро у стоявшего по другую сторону двери Хуана.
— Не имею понятия! — четко отрапортовал тот.
Тогда Педро вытащил карандаш и бумагу и наспех нацарапал всего несколько слов, после чего запечатал записку перстнем, который носил камнем внутрь. Точно такие же перстни имели и Хуан с Клаудией.
